Она затормозила переговоры с Юсуфзой по поводу оставшегося в плену прапорщика Вавилова.
Главарь бандитов, к слову, всячески отрицал, что в кишлаке взяли именно его людей. Клялся чуть не Аллахом, что все это — провокация, которую подстроили его враги из других бандформирований.
Ходили слухи, что Юсуфза даже передал нашему начотряду метрового толстолобика, в знак доброй воли.
Стоит ли говорить, что я ни капли не верил этому хитрому душману.
Этим днем было жарко. Солнце давно стояло в зените, а мы следовали за Системой, на левый фланг.
Шли дозором на одном из близлежащих к заставе участков.
Я шел первым. Взял с собой Булата, который уже в не в первый раз выходил со мной на Границу. Пес проявлял настоящие чудеса послушания. Если сравнивать с тем, каким он был, когда я попал на Шамабад — так вообще небо и земля.
Мы остановились у розетки, чтобы доложить обстановку на участке. Вася Уткин достал трубку. Стал выходит на связь с заставой.
Скучающий Алейников лениво потянулся. Почесал шею.
Я отпустил Булата с поводка.
Позволил ему обнюхать пограничную тропу, а еще свою, собачью. То есть — тропу инструктора.
— Я даже не знаю, — сказал Стас, давая подкурить радисту Гамгадзе, — скучно стало на Границе. Духи сидят там, у себя. Притаились. Носа не кажут.
— Скучно? — Посмотрев на Стаса, я вопросительно приподнял бровь, — попросись на кухню, Гие помогать. Он тебе скучать не даст.
— Чур меня, — наморщил нос Стас.
— Не, генацвале. Не вижу ничего скучного, — пробурчал Гамгадзе. — Я только с правого фланга вернулся.
Три дня мы в горах сидели, в рабочей группе. Заставская койка после палатки, мне, ну как красивая мягкая женщина. Не нарадуюсь. Кажется, мне, брат, кто-то тут просто выброжает.
— Тоже мне… Выброжает… — Обиделся Стас. — Сработки эти меня уже достали. Дозоры заколебали. У половины парней одни только разговоры, что про дембель."
"— А ты ж хотел на сверхсрочную? — Укоризненно сказал Вася Уткин, втыкая штекер в розетку.
— Да вот уже не знаю, — задумался Стас. — Надо ли оно мне? Может, махнуть на гражданку?
— Махни, если так хочется, — пожал я плечами и похлопал по бедру, чтобы подозвать Булата.
Пес, обнюхивавший камень на берегу Пянджа, поднял голову и навострил уши. Тяжелой, валкой трусцой побежал ко мне.
— Только готовься, что первые полгода будешь ходить, как потерянный. Отвыкший от гражданской жизни. А потом, до конца дней вспоминать это время. И гадать, не сделал ли ты ошибки.
— Я б лучше забыл, — ухмыльнулся Стас.
