— Ну-ну, — хмыкнул я и потрепал Булата по холке, взял за ошейник.
— Вася! А кто там нынче дежурит? — Вдруг крикнул Стас. — Кто там дежурный связист?
— А, че? — Переговорив с заставой, отвлекся Вася.
— Говорю, кто связист дежурный⁈
— А! Так Тимощук!
Стас аж просветлел. Потом, хитро заулыбавшись и потопал к Васе.
— Дай-ка трубку.
Уткин уставился на Алейникова удивленными глазами.
— Ты дай-дай. Хочу переговорить с ним.
Ничего не понимающий Вася протянул Алейникову трубку для связи. Стас припал ухом к динамику.
— Прием, Тимощук! Ну, как тебе там сидится? Кто-кто. Конь в пальто! Я это. Стасик! А. Ну хорошо. Звоню тебе сказать, что у нас тут веселье!
Я хмыкнул, глядя на Стаса. Гамгадзе и Уткин удивленно переглядывались.
— Какое? Голые бабы! Вот какое! Прием, как слышно! Повторяю: голые бабы! — Веселился Алейников. — Не веришь? А они тут! Афганские, в речке купаются. Без мужиков! Ну и что, что холодно? Они всю зиму запревали, а как чуть-чуть потеплело, так высыпали купаться! Да.
Мы в кустах сидим. Любуемся. Не веришь? Ну не верь. Потом спросишь у Васи…
С этими словами Алейников принялся подмигивать Уткину, да так, что казалось — Стаса просто взяла лицевая судорога.
— Потом у Васи Уткина спросишь! — Докончил он. — Все! Конец связи!
С этими словами он выдернул штекер из розетки и протянул трубку Уткину. Рассмеялся.
— И че это было? — Раскрыл рот Уткин.
— Да че? Шутка! Вот че. Тимощук, он же кто? Он развратник видный, вот кто. У него в прошлом месяце Черепанов карты с голыми бабами отобрал.
Уж не знаю, где Тимощук их нашел. Пусть теперь там, в дежурке у себя, помучается.
— Жестоко, — улыбнулся я, когда мы пошли дальше по участку.
— А будет знать, как куревом не делиться! — Приосанился Стас. — У меня сигареты раз кончились, с дому еще не прислали, так я подошел к Темощуку попросить. А тот зажал, падла. Представляете?
Гамгадзе гундосо засмеялся. Мы с Васей промолчали.
— Ладно. Пойдем, — вместо ответа Стасу, сказал я. — У нас служба.
* * *Если бы кто-то остался на том самом участке, откуда только что ушел наряд Селихова, уже минут через семь, услышал бы он торопливый топот, доносящийся со стороны узенькой тропинки, которой пограничники редко ходили к Системе.
Это был Тимощук. Громко топая сапогами, без оружия, примчался он посмотреть на «голых баб», о которых нарассказывал ему Алейников.
Тимощук подскочил к Системе, застыл по советскую ее сторону и всмотрелся вдаль через нити.
