Потом, наконец, они вышли к двенадцатой заставе.
Именно это мне и предстояло предотвратить. Я не позволю, чтобы история Шамабада пошла по такому печальному пути.
Я давно и много думал о том, как же мне спасти заставу. Признаваться в том, что я все знаю наперед — нельзя. Как минимум посчитают ненормальным. Как максимум особый отдел справедливо направит на меня все свое внимание. Попытается выяснить, что к чему и что я вообще такое плету. А еще серьезно свяжет мне руки.
Однако я понимал, что без чужой помощи ход истории не переломить.
Однако у меня уже был план, как убедить наших готовиться к обороне. И в то же время остаться в тени. План рискованный, но он, скорее всего, сработает.
Оставалось только понять, не начали ли духи своей подготовки к вторжению. Я должен сделать свой ход первым.
— Саш? — Голос Малюги вырвал меня из задумчивости.
— М-м-м? — Глянул я на него, сидящего неподалеку.
— Ты че такой мрачный?
Вечером того же дня, когда я вернулся из наряда и навестил Пальму, успешно ощенившуюся девятью щенками, к нам приехала пограничная почта.
Собака вела себя со своим пометом как настоящая заботливая мать. Ваня Белоус подложил ей щенков, и та немедленно принялась вылизывать эти слепые пищащие комочки.
У машины пограничной почты было многолюдно. Погранцы веселой кучкой ждали, пока сержант, старший наряда, раздаст им почту.
Я присоединился к ребятам.
Передо мной топтался и шутил о чем-то с Синицыным Стас Алейников. За моей спиной притаился связист Вавилов. Видимо, ждал письма из дома.
А может быть, от отца.
— Селихов! — выкрикнул сержант, перебирая стопку писем в руках.
Я протиснулся к нему между Стасом и Димой Синициным.
— Ну, пляши! — Смешливо крикнул мне Стас, — может, после тебя, и я попляшу!
Сержант пограничной почты упорно продолжал перебирать письма. Всматривался в рукописные слова на мятых конвертах.
— Угу, — промычал он сам себе, вытягивая и зажимая между пальцами одно письмо. А в следующий момент помрачнел.
Я увидел, что за отложенным сержантом письмом лежит другое.
Было оно в строгом конверте с официальным бланком. Сержант не отводил от него глаз.
— Похоронка, — грустно пробурчал он.
Глава 10
— Кому? — Хриплым и очень низким голосом спросил я.
Замерший на мгновение сержант будто бы очнулся ото сна после моего вопроса. Глянув мне в глаза, торопливо отрицательно покачал головой.
— Тебе это, — он протянул мне то письмо, что взял перед похоронкой, — вот это твое.
Я принял немного измятый, худенький конверт.
