На его лицевой стороне, почерком моего брата Саши была выведена наша фамилия.
Я спрятал письмо в карман кителя.
Посмурневший сержант, несколько мгновений будто бы собирался с силами, прежде чем выкрикнуть следующую фамилию. Когда, наконец, решился, проговорил:
— Вавилов!
Клим протиснулся вперед меня и остолбенел, когда сержант вручил ему похоронку.
— Ну и как он там? — Спросил я, глянув на Васю Уткина.
— Клим? Ни с кем не разговаривал. Таран его к себе в канцелярию вызывал, — Уткин помолчал пару секунд, добавил: — У Клима ж только отец был.
В Афганистане, в СБО воевал…
Уткин было хотел еще что-то сказать, даже раскрыл на мгновение рот, но не сказал. А что тут еще скажешь? И так все понятно.
В Ленинской комнате было тихо. После ужина у меня появилось немного времени, чтобы прочесть Сашино письмо.
Когда я зашел в комнату, тут оказался Уткин. Он тоже получил письмо от своей Настеньки. Почти сразу кинулся писать ответ.
— От брата? — Спросил Уткин, откладывая авторучку.
— Да, — едва заметно улыбнулся я.
— Прочесть хочешь?
— Да.
Вася замолчал и покивал. Я сел за один из свободных столов, вскрыл конверт и принялся читать.
Саша писал, что у него все хорошо. И хотя служба идет сложно, он справляется. Рассказал он, что попал в госпиталь, и чтобы, как он выразился: «ты не переживал, братик», пояснил, что сломал ногу, но несерьезно. Неудачное приземление, после прыжка с парашютом.
Но самым интересным было не это. Саша писал, что очень ему понравилась одна медсестричка. Что она красивая, и когда она приходит к нему в палату, Саша не может на нее насмотреться.
«Глаза у нее, как два больших голубых озерца. Как посмотрю в них случайно, кажется, что тону! — Писал мне брат, — А волосы цвета, точно пшеничные поля у нас на Кубани. А еще пахнет она приятно. Мятой.»
Саша писал, что не совсем понимает, как ему себя вести. Что иной раз, кажется ему, будто и девчонка эта на него странно посматривает.
«Да только не знаю, это потому, что я ей тоже нравлюсь, или потому что выгляжу как идиот, когда на нее таращусь, — признавался он в своем письме, — надеюсь, что первое.
Потому что в последнее время, она мне даже улыбается. Хотя может это она так надо мной смеется?»
Как всегда, Саша не называл мне ни точных мест, ни точных дат. Ограничивался только общими фразами, если касался своей службы. В точности как и я, когда отвечал на его письма."
"Самое интересное было в конце письма:
«Поэтому я хочу тебя попросить, братик, чтобы ты мне посоветовал, как мне быть.
