— Наберись терпения, мой любимый внук, — продолжил Малик. — То, что не удалось нам, сделает за нас кишлак. И тогда Шахин получит своих шурави. А мы — свою долю.
Глава 20
В маленьком доме Абдулы стало тихо. Мариам застыла во входе в женскую часть дома. Мальчишка Карим уставился на меня, совсем по-детски округлив глаза.
Старый Абдула молчал. Молчал и смотрел на меня.
— Почему? — спросил я, когда решил, что молчание наше затянулось.
На лице Абдулы заиграли желваки. Он почти до бела сжал свои крупные обветренные губы.
Потом вдруг позвал:
— Карим…
— Да, отец? — Мальчишка тут же встал из-за стола.
— Проверь сарай. Посмотри, все ли засовы на месте.
Мальчик, не сказав ни слова. Кивнул, но несколько нехотя. Потом направился к выходу из дому. Прежде чем уйти, бросил на меня мимолетный и очень озадаченный взгляд.
— Мариам, — как только за спиной Карима захлопнулась дверь, сказал Абдула. — Проверь нашего раненого гостя. Не требуется ли ему чего.
Девушка тоже ничего не сказала отцу. Только кивнула и собралась было вернуться в женскую, но я ее остановил.
— Лучше не стоит, — сказал я, заглядывая Абдуле в глаза.
Мариам замешкалась. Абдула ничего мне не сказал. Ничего не возразил. Он только смотрел в ответ.
— Убери со стола, Мариам, — после недолгого молчания проговорил, наконец, Абдула.
Мариам не издала ни звука. На этот раз даже не кивнула. Она только направилась к столу.
— Саша… — кратко бросил Абдула и направился в женскую комнату.
Обернувшись, он позвал меня за собой.
Мы вошли.
Тарик Хан, казалось, спал, лежа на спине и свесил прикрытую покрывалом руку.
Он не выказывал совершенно никакой внешней активности. Сложно было сказать — притворяется этот человек или же и правда спит. Его ужин оказался нетронутым. Чашка с фасолью, прикрытая лепешкой, мирно стояла у «изголовья» его настила.
«Должно быть, рука его жутко затекла, — подумал я. — Ну ничего. Пускай помучается».
Абдула отошел к окошку. Уставился наружу, стараясь проглядеть бычий пузырь и темноту вечера, что была за ним.
Здесь, в женской, стояла полутьма. Свет давала лишь небольшая коптилка, представлявшая собой миску с жиром и промасленной щепой.
Она стояла в углу и неравномерно освещала комнату. Освещала так, что стена с окном оказывалась почти в полной тени.
— Подойди, прошу, — сказал Абдула тихо.
Я приблизился.
Абдула помолчал еще немного. Помолчал, как бы решаясь заговорить. Потом, наконец, начал:
— Малик Захир… Не простой человек. Он тот, кому лучше не переходить дорогу.
