Надо было мне тебя, понимашь ли, проверить. А не ошибаюсь ли я. Не ошибся ли Алим, когда видел, как ты под камень у генераторной записочки прячешь, а товарищ лейтенант…
Я кивнул на Вакулина.
— …по ночам их украдкой подбирает.
Остальные погранцы стали осуждающе посматривать на Матузного. Тот утёр слёзы.
— Саша… Да я бы никогда…
— Всем выйти, — скомандовал Лазарев и обернулся к Соколову. — Матузного изолировать.
Погранцы принялись медленно подниматься с коек и один за одним уходить из комнатки.
— Пойдём, — Соколов подошёл к Матузному.
— Пойдём, говорю.
— Саша… Я… — глотая слова, пытался говорить Матузный. — Я не хотел… Просто…
Я ничего ему не ответил. Только проводил холодным взглядом.
— Товарищ старший лейтенант, — начал наконец Ковалев, когда, кроме меня в комнате не осталось других солдат. — Вы можете объяснить мне, что происходит? О чём говорит Селихов? Что… что вообще творится?..
Лазарев обернулся. Подошёл к Ковалеву почти вплотную.
— Нет. Не могу, товарищ лейтенант.
Ковалев сначала удивлённо вытянул лицо.
А потом оно сделалось таким кислым, что я такого выражения у замбоя ещё ни разу не видел.
— Это какое-то самоуправство. Какой-то бардак, — выдохнул он. — Я доложу в отряд. Немедленно напишу рапорт.
— Пишите что хотите, — бросил Лазарев, будто бы потеряв к Ковалеву интерес.
Замбой снял фуражку. Платком вытер лоб, а потом двинулся на выход. Однако застыл у проёма, потому что на пути его оказался Вакулин.
— Дайте пройти.
Вакулин молчал.
— Я сказал, дайте пройти.
Замполит наградил Ковалева ледяным взглядом.
А потом пропустил. Зам по бою обернулся. Глянул сначала на Лазарева, а потом на меня. Взгляд его был суровым, но полным непонимания.
Только тогда замбой вышел из комнаты.
Тут в комнатку заглянул старшина Черепанов. На лице его возникло настоящее изумление, когда он увидел меня в наручниках.
— Вам есть что сказать, товарищ прапорщик? — спросил у него Вакулин безэмоционально.
— Что тут творится? Почему Селихов в наручниках?
— Это не ваше дело, — несколько надменно проговорил Вакулин.
— Нет, товарищ лейтенант, — покачал Черепанов головой. — Это моё дело. Извините, я требую объяснений.
— Объяснений не будет, — сказал Лазарев. — Вы свободны.
— Это какое-то самоуправство! — возразил Черепанов. — Вы…
— Вы свободны, — с нажимом сказал Лазарев.
— Идите, товарищ прапорщик, — сказал я. — Не встревайте. Вам всё равно никто ничего не ответит. Не ответит, потому что товарищи офицеры прямо сейчас находятся в полнейшей растерянности.
