Под китайский автомат типа пятьдесят шесть, которые тебе Селихов передал.
Петренко удивлённо округлил глаза.
— Я… Никто ничего мне не передавал! Да я… Я…
— Нет у него никаких патронов, — сказал я холодно.
Офицеры и сержанты, все как один, уставились на меня.
— И ничего он не знает. Потому что я ему ничего не говорил ни о каких провокациях.
Лазарев нахмурился.
Вакулин тем временем подошёл к Петренко, положил ему руку на плечо и подался к нему так близко, что казалось, он вот-вот что-то скажет рядовому на ухо.
— Старший сержант Селихов планировал провокацию с целью очернения офицеров нашей заставы. Планировал её сегодня утром, когда отправится в наряд на границу. Ты идёшь с ним. Вы собирались осуществить ложную сработку и имитировать перестрелку. В ходе этого ты должен был, по приказу Селихова, не смертельно его ранить из твоего оружия. Для стрельбы использовать трофейные патроны, которые передал тебе Селихов. Так?
На лице Петренко отразился настоящий ужас. Глаза заблестели. Он торопливо покачал головой.
— Нет… Нет, товарищ лейтенант. Я… Я в первый раз всё это слышу. В первый раз! Клянусь!
Вакулин стал чернее тучи. Приблизившись к Лазареву, быстро что-то сказал тому на ухо. Старший лейтенант стал угрюмым, как могильная плита. Потом зыркнул на меня очень колким взглядом.
— Он ничего не знает, — сказал я. — Потому что никакой провокации я делать не планировал. И история про патроны — тоже ложь. Зато ваша шестёрка её легко проглотила. Да, Матузный?
Матузный трижды переменился в лице.
— Саша…
— Не нужно оправдываться, — сказал я. — Что сделано, то сделано. Я слежу за тобой с самого начала. Ещё с самой первой сходки. Очень уж мне показалось твоё рвение странным. Ты всегда трижды подумаешь, чтобы жопу поднять. А то вдруг проблемы. А тут — первым в пекло. Да ещё и остальных подстрекал, как надо. Разве не так?
Матузный сглотнул. Умоляющим взглядом посмотрел на Лазарева. Тот с отвращением отвернулся.
— Но знаешь, что мне все-таки интересно? — глянул я на Матузного.
— Чего они тебе такого пообещали, что ты решил своих продать? Ты ж с нами весной за Шамабад стоял. С нами жизнью рисковал. А тут в шестёрки так легко подался.
Остальные погранцы, что были в моей комнате, стали недоумённо поглядывать на Матузного.
Тот это заметил. На глазах у него навернулись слёзы.
— Саша… Да я… Да я никогда…
— Только пятеро знали о моём маленьком плане — пустить дезинформацию, — продолжал я. — Знал я, Нарыв, Малюга, Вася Уткин и Алим Канджиев.
