А еще жгло так, будто трогали свежую рану.
— Я никогда не уходил, — ответил я наконец. — И ты это знаешь.
Наташа улыбнулась.
— Знаю. Но не чувствую.
Я стиснул зубы. Почувствовал, как на лице играют желваки.
Наташа вдруг тихо, по-доброму рассмеялась.
— Проснись, — сказала она теплым, добрым голосом.
А потом снова коснулась моего лба.
***
Я распахнул глаза. Вздрогнул и подорвался. Сел.
Стеганый курпай, которым я оказался укрыт, сполз, обнажив меня по пояс.
А потом увидел их — глаза, большие, темные, карие.
Девушка, сидевшая рядом, не вздрогнула от моего быстрого движения. Не отпрянула. Она только немного отстранила руку с влажным полотенцем. С любопытством уставилась на меня.
— Не бойся, — на очень чистом русском проговорила девушка.
Голос ее тут же отразился в голове болью. Казалось, ощущения мало-помалу возвращались, и к сожалению, первым из них стала головная боль. А потом и боль во всем теле. Казалось, на мне не было живого места. Одни только ушибы.
Но я не скривился.
Только немного поморщился, одновременно осматриваясь.
Глинобитные, побеленные стены. Кое-где побелка осыпалась, но стены все равно казались уютными и аккуратными. В деревянном потолке единственное распахнутое настежь окно. Из него льется спокойный солнечный свет. У дальней стены — занавешенный выход. У противоположной от меня стены — ниша с кувшинами для воды.
Утрамбованные земляные полы застелены старыми, но чистыми, а еще очень пестрыми паласами. Тут и там разбросаны подушки.
У одной из стен — старый сундук. Над ним еще более старое ружье, висящее на гвоздике. Посреди комнаты низкий столик для еды. В углу — полка с кораном.
Пахло печным дымом и какими-то специями. К этим запахам примешивался еще один — кисловатый дух овечьих шкур.
На улице послышались мужские голоса. Где-то кричал ишак.
И хотя жилище было довольно бедным, все же здесь старались сохранять уют.
— Ты в безопасности, — проговорила девушка, — не бойся. Все хорошо.
Оказалось, меня положили у стены, на жесткий, но чистый ковер из верблюжьей шерсти.
Еще один подложили под голову. Укрыли лоскутным одеялом.
Девушка медленно отложила полотенце и взяла чарку с водой, что стояла у моей постели.
— Прошу, попей.
Я уставился на девушку.
Молодая, шестнадцати или семнадцати лет, она обладала необычной, очень живой красотой.
У нее были большие темные глаза, густые брови и смуглая кожа. Черные волосы девушка заплела в одну плотную косу.
