— А нашли тебя мой отец с братом. У нас ночью волки овец разогнали. Одну задрали. Еще две пропали. Вот, они ходили искать, а нашли вас.
Я нахмурился.
— Кого «Вас»?
Девушка посмотрела на меня с такой наивностью, какой, казалось, мне никогда и видеть-то не доводилось.
— Ну как это кого? Тебя и твоего друга.
Глава 17
Друга, значит?
Новость о некоем таинственном друге стала для меня определенной неожиданностью. Но виду я не подал. Не показал Мариам своего удивления. Вместо этого только спросил:
— Друга? Скажи, а где он?
Девушка разулыбалась.
— Нам пришлось положить его в женской части дома. Сам видишь, жилище у нас небольшое, небогатое. И втроем бывает тесновато. А раненному, ему много места надо.
— Он приходил в себя? Что-нибудь говорил?
Мариам отрицательно покачала головой.
— Нет. Ты очнулся первым.
Я вздохнул.
— Где моя одежда? Я хочу посмотреть на моего друга.
Я догадывался, о каком «друге» идет речь. В реку мы могли упасть только с «Призраком», с которым боролись. Вероятно, его прибило к берегу примерно там же, где и меня.
И обоих нас нашли и вытащили местные.
«М-да… — подумал я. — Ситуация непростая. После рукопашной…»
Я осекся в собственных мыслях. После рукопашной…
Получилось так, что я откололся от наряда. В пылу драки оставил Васю Уткина и Малюгу один на один с бойцами Призраков. Зараза… Как у них там вышло? Сдюжили ли?
Призраки были сильными противниками. Так просто, с наскока их не взять. И все это понимали.
Пусть парни и Малюга, и Уткин, всего лишь срочники, но они парни не промах.
Граница за их не очень долгую службу научила их многому. И просто так они не сдадутся.
Вот только от этого командирского беспокойства за своих бойцов избавиться я уже, наверное, не смогу. Слишком глубоко въелось. Да и следует ли избавляться? Трезво мыслить это мне никогда не мешало. Зато подсказывало, что даже здесь, в горниле войны, я все еще остаюсь человеком. Это всегда было отдушиной.
«Сдюжат, — подумал я. — Должны сдюжить».
— Одежда? — Мариам заулыбалась и с какой-то заботливой гордостью проговорила: — Про одежду ты не бойся.
Я ее выстирала. На улице сушится. Если хочешь, могу дать тебе отцовские вещи. Но…
Она слегка подалась ко мне и очень обеспокоенно заглянула в глаза.
— …Но ты думаешь, что ты уже сможешь встать? Сможешь ходить? У тебя голова, наверное, еще болит. Может, пока полежишь?
— Мариам, — я очень по-доброму улыбнулся. — Спасибо тебе за беспокойство и заботу. Но, пожалуйста, принеси мне во что одеться.
