Кровь с лица смыл, но виднелись царапины, а кожа возле надорванного уха была смазана йодом. На плече висел трофейный автомат. Саперы ему верили, да и пограничники видели, что лейтенант человек решительный и попусту болтать не станет.
– Одну лошадь убили, – сказал он, – а на другой еще утром первых раненых в отряд отправили. Эвакуировать вас не на чем. Будем ждать помощи.
– Долго?
– Направили опытного сержанта наладить связь. А немцам мы неплохо вломили. С десяток возле траншей валяется, и дальше на поле еще лежат.
Думали нахрапом взять, но хрен им! Перекусить, наверное, пора?
– Если бы спиртика для очищения нутра, то можно поесть, – ответил сержант с перебитым плечом. – Эй, санитар, можно спирта?
– Можно, – сказал политрук. – Понемногу.
И поторопился уйти из полуподвала, где висел густой дух запекшейся крови и человеческого пота.
Журавлев обходил траншеи. На юге, в трех километрах южнее, не прекращалась стрельба, доносились приглушенные взрывы. Там сражалась пятая застава, более многочисленная, где также работали саперы, кажется, два взвода.
Видимо, немцы крепко навалились на нее, используют минометы и легкие пушки.
Глядя на издырявленный забор, выщербленные стены, Иван Макарович напряженно ожидал, когда нападающие подтянут артиллерию к его заставе. Даже легкая 37-миллиметровка способна развалить и поджечь старое здание, сложенное из сырца, обрушить дзот, траншеи. А еще минометы…
Старшина Будько кормил людей консервами, хлебом и картошкой, которую успел сварить.
Бойцы, несмотря на потери, держались бодро, хотя в глазах сквозил вопрос: «Когда подойдут наши?»
Журавлев поговорил с сержантами Мальцевым и Колчиным. Один командир отделения погиб еще на рассвете, находясь на сторожевой вышке. На его место Иван Макарович поставил Костю Орехова, приказав принять отделение.
– Цепляй на петлицы угольники. Теперь ты сержант.
– Есть, – козырнул Костя. – Правда, в отделении всего шесть человек вместе со мной.
Николай Мальцев и его отделение спешно набивали диски автоматов, раскладывали в нишах гранаты.
Михаил Колчин проверял пулеметы. «Максим» с издырявленным кожухом починить не удалось, одна из пуль погнула ствол. Оставались еще один «максим» и станковый ДС-39 на треноге.
Опасаясь, что артиллерия может разрушить оружейный склад, Журавлев приказал перенести ящики с патронами и гранатами в траншеи. Боеприпасами застава, рассчитанная на автономность, была обеспечена хорошо, но потери оказались велики.
