Если бы не взвод саперов, траншеи оставались бы полупустыми.
Снайпер Василь Грицевич протирал винтовку. Увидев Журавлева, встал.
– Ну как первый бой? – спросил начальник заставы.
– Я человек пять фашистов уложил, – ответил Василь. – Ребята нормально дрались. Но без армии долго не продержимся. Мы в окружении. Я сквозь прицел видел, как мотоциклы, грузовики в наш тыл потоком идут."
"Белорус, как всегда, говорил прямо, что думал. Слово «окружение» двадцать второго июня еще не приобрело тот страшный смысл обреченности и предчувствия гибели многих людей, как это будет позже.
Большинство верили, что немецкие войска не сегодня так завтра остановят, отбросят. Иного быть не может. Все видели фотографии парадов на Красной площади: колонны танков, тяжелую артиллерию, пролетающие самолеты. Вся эта мощь никуда не исчезла и непременно обрушится на врага.
– Немецкие бомбардировщики, судя по всему, уже на десятки километров проникли, – продолжал сержант Грицевич. – Я по номерам определил, они тем же путем с бомбежки возвращаются.
И все целые-невредимые.
Слишком откровенные высказывания простого и смелого бойца были сейчас лишними. Журавлев понимал все это и сам.
– Ладно, Василь. У нас свой долг, и мы его выполним.
Прозвучало с излишним пафосом, как на партсобрании. Капитан смутился и хлопнул Грицевича по плечу:
– Все будет нормально. Ряшку фрицам мы начистили. Полезут на рожон, снова начистим.
Белорус смотрел на Журавлева внимательными серыми глазами. В этом взгляде отсутствовали деланая бодрость и желание подстроиться под командира.
Он словно хотел сказать: «Не все так просто, как думали раньше. Война идет уже несколько часов, однако мощных ответных ударов что-то не слыхать».
А немцы снова лезть на рожон не торопились. Подвезли два легких 50-миллиметровых миномета, затем 37-миллиметровую пушку. Начался методичный обстрел позиций.
Через час горело здание заставы, обрушился дзот, из которого едва успел выбраться пулеметный расчет. Разбило один из «дегтяревых». Но хуже всего, небольшие мины размером с переспелый огурец стали влетать в траншею и узкие укрытия.
Снова гибли люди. Ранения от многочисленных осколков были тяжелые. Перебинтованных до половины туловища бойцов укладывали в ряд. Смотрелись они как жуткие коконы. Люди страдали от невыносимой боли, кое-как помогал спирт. Тяжелораненые закрывали глаза и погружались в забытье. Некоторые уже не просыпались.
Минометы били из окопов с расстояния четырехсот метров, достать расчеты было трудно.
