Это был самый длинный день в году. Сегодня он казался бесконечным.
Глава 4
Самый длинный день
Ездовой спешил. Жена начальника заставы Вера Журавлева с трудом поспевала за повозкой, где лежали четверо тяжелораненых. На колдобинах колеса подкидывало. Тряска приводила людей в сознание, заставляя стонать от боли. У пограничника с простреленной грудью пошла горлом кровь. Его перевернули лицом вниз, чтобы не захлебнулся."
"– Не торопись, – хмуро приказал ездовому сержант Щербаков. – Помрут люди.
Молодой пограничник подчинился, хотя постоянно оглядывался по сторонам, то и дело задирая голову вверх.
Он шагал рядом с повозкой. Лошади устали и кое-как тянули груз. В небе по-прежнему проплывали немецкие самолеты. Тяжелый вой моторов, отдаленные взрывы пугали лошадь. Она инстинктивно чувствовала опасность и жалась ближе к обочине.
Миновали тряский мостик перед въездом в Лисий овраг. Здесь погиб связист заставы Юрий Пащенко и принял свой первый бой Щербаков. С тех пор прошла целая жизнь. Уже несколько часов шла война и на заставе гибли люди.
Провода в этом месте оказались снова оборваны. Андрей приказал ездовому приотстать, а сам с автоматом на изготовку двинулся метрах в семидесяти впереди. Телеграфные столбы на этот раз не спиливали, рассчитывали, что они еще пригодятся. Но на одном был нарисован мелом трезубец, на другом свастика.
Щербаков сошел с дороги и двигался под прикрытием кустов. Каждую минуту ожидал выстрела. Впереди с карканьем взлетели вороны, сержант вскинул ППШ. За поворотом лежали тела двух пограничников.
Дорога здесь раздваивалась и шла к пятой заставе. Оба пограничника были убиты из засады, когда их послали восстанавливать связь. Нападавшие стреляли наверняка, чтобы не рисковать в преддверии прихода немцев. Гимнастерки бойцов лохматились многочисленными пробоинами, вокруг расплылась огромная, уже подсохшая лужа крови.
Мухи облепили восковые лица погибших. Один из пограничников, старший сержант, был добит выстрелом в глаз. Лицо второго было обезображено ударами тесака.
Разрезанный рот кривился в жуткой гримасе, торчало крошево выбитых зубов.
Сапоги с обоих пограничников сняли, оружие и патроны исчезли. Валялся лишь моток провода, обрывки писем и фотографий, которые бойцы обычно носили в карманах. За спиной Щербакова вскрикнула Вера.
– Звери! Что они делают?
Ездовой сдернул с плеча винтовку, дослал в ствол патрон. Вера заплакала, ее трясло. Нервы при виде обезображенных тел пограничников не выдержали.
