Второй номер потянул тело своего командира, сумел втащить его в траншею. Очередная мина влетела следом и убила обоих.
Мальцев, отложив винтовку, бежал к месту взрыва. Своего друга, с кем вместе прослужили больше года, Николай узнать бы не смог. Тела сержанта и его помощника были исковерканы и лежали окровавленной грудой. Гимнастерка одного из них была разорвана в клочья, виднелись многочисленные раны.
Подбежали политрук Зелинский и старшина. Политрук не смог оторвать взгляда от несуществующего лица Михаила Колчина с черными отверстиями на месте глаз и раздробленной нижней челюстью.
Яков Павлович Будько, наглядевшийся в жизни смертей, быстро набросил на погибших шинель.
– По местам… всем по местам.
Мальцев непроизвольно всхлипнул. Заплакать он бы не смог, даже если бы захотел. Внезапно начавшаяся война, совсем не такая, которую могли ожидать, гибель товарищей – всего этого оказалось слишком много для нескольких часов одного дня.
Николай был всего лишь двадцатилетним парнем, по существу мальчишкой. Напряжение, страх, жалость к погибшим и самому себе смешались в нем.
Но то, что называется чувством долга, пересиливало все остальное. Он еще на рассвете крепко взял себя в руки и, сам того не замечая, стал одним из тех командиров, на ком держалась оборона заставы.
– По местам, – повторил старшина.
При этом он смотрел на Зелинского, который застыл перед телами убитых, накрытых шинелью с проступающими кровяными пятнами.
– Пойдемте, товарищ политрук, – осторожно потянул его за руку Мальцев.
А старшина проговорил вслед:
– Слышь, Николай.
Сам за «дегтярева» встань. Побило пулеметчиков, стрелять некому.
– Есть, – отозвался Мальцев.
День близился к вечеру. Постепенно бой затихал. Замолчали минометы, возможно, закончился боезапас. Оттащили в низину исклеванную пулями пушку. В разных местах лежали тела убитых немецких солдат. Видимо, наступавшее подразделение получило приказ временно приостановить штурм заставы.
Да и заставы как таковой уже не существовало. Крыша рухнула, торчали остатки стен, дымили сгоревшие обломки.
От забора остались отдельные доски и перекладины, вышка рухнула.
Умирали один за другим раненые. Журавлев приказал выкопать могилу, однако этого не дали сделать немецкие пулеметчики, простегивая открытый со всех сторон двор трассами длинных очередей. Им отвечали из ручных пулеметов Кондратьев и Мальцев. Одиночными выстрелами огрызались лучшие стрелки заставы Василь Грицевич и Костя Орехов.
Позвали Кондратьева, чтобы уточнить списки погибших.
