Федор Прокофьевич передал «дегтярев» своему сержанту, предупредив:
– Бей короткими. Ствол сильно греется.
Пригибаясь, пошел на командный пункт. Сел рядом с Журавлевым, попросил закурить и достал из полевой сумки мятый список взвода.
Послюнив химический карандаш, стал делать отметки.
– Этот ранен… этот стреляет… эти двое погибли."
"Молчала пятая застава. Стрельба на ней затихла часа в три дня. В небе кружил на малой скорости разведчик «Хеншель-126» с ярко-оранжевым капотом и таким же ярким стабилизатором хвоста.
На всю высоту фюзеляжа выделялся черно-белый крест. Возле двухместной кабины виднелся какой-то тевтонский знак в виде разноцветного щита.
– Как в цирке, раскрасили, – сплюнул Кондратьев. – Долбануть бы по нему из пулемета.
«Хеншель» крутился на высоте километра, пулей не достанешь. Словно расслышав угрозу, пилот снизил машину и сбросил две небольших бомбы. Они взорвались в стороне. В ответ ударил из ручного пулемета Николай Мальцев и выпустил магазин самозарядной винтовки Костя Орехов.
«Хеншель» взвился как пришпоренный.
Полетели мелкие куски обшивки, а стрелок в кормовой части кабины дал несколько очередей. Бегство немецкого самолета пограничники и саперы сопровождали смехом и матюками.
– Долетался гадюка!
– Уноси ноги, б…!
Однако вскоре стало не до смеха. С ближнего немецкого аэродрома прилетели два легких бомбардировщика-биплана «Хеншель-123», чем-то похожие на «кукурузник» У-2. Несмотря на малую скорость, эти устаревшие немецкие машины были опасным противником.
Оба самолета сделали круг и пошли на пикирование, выставив шасси с острыми, словно шпоры, закрылками.
На высоте семисот метров вниз полетели четыре бомбы.
Все бросились на землю, кто-то спрыгнул в траншею. Лишь один Журавлев, бледный, со сжатыми кулаками, встречал фашистские самолеты в полный рост. Он не желал показывать заставе, что боится врага. Его с размаху толкнул в спину старшина Будько.
– Макарыч, ложись… убьют!
Это были пятидесятикилограммовки, далеко не самые крупные бомбы в арсенале немецкой авиации.
Но мощность их превышала снаряды тяжелых гаубиц, а грохот взрывов был оглушительный. Столбы поднятой земли и дыма окутали заставу густой пеленой.
Николая Мальцева, лежавшего на дне траншеи, подбросило на полметра. На голову и спину посыпались комья земли. Через минуту он поднялся и увидел поодаль огромную дымящуюся воронку. Часть забора снесло, переломило тополь. Траншея справа от него была на четверть завалена, там кто-то шевелился и звал на помощь.
