Велосипедисты, привыкшие быть впереди, хорошо обученные, действовали быстро. Щелкали затворы карабинов и автоматов. Мальцев и Чернышов опередили их. Сержант бил быстрыми очередями, Черныш лихорадочно посылал пулю за пулей. Главное, прижать их, не дать открыть огонь в упор.
В какой-то мере это удалось. Свалился в пыль не успевший достать карабин любознательный ефрейтор, не вовремя заинтересовавшийся русской самозарядкой. Звякнул и подскочил от попаданий пуль велосипед. Автоматчик откатился в сторону, уклоняясь от фонтанчиков близко ударившей очереди.
Но двое или трое спешенных велосипедистов уже делали первые выстрелы. Водитель наконец разглядел съезд с дороги и, не обращая внимания на свистевший, как чайник, двигатель, выжимал из «газика» все, что мог.
Пули выбивали щепу из деревянных ящиков, дырявили борта, зашипела спущенная шина. У Мальцева закончился второй, последний диск к ППД. Он нашаривал на поясе гранату, когда увидел широко раскрытые глаза своего товарища и напарника Петра Чернышова.
Одной рукой он держался за борт машины, второй зажимал рану под горлом.
– Петька, что с тобой? Я сейчас…
Машину встряхнуло с такой силой, что Чернышов свалился. Из раны между ключицами толчками выбивало кровь. Петр что-то пытался сказать, но сумел лишь схватить Николая за рукав. Изо рта тоже брызгала кровь.
Через километр машину остановили. Петр Васильевич Чернышов, пограничник шестой заставы, умер от тяжелого ранения. Его положили на траву и принялись срочно бинтовать техника-интенданта.
Дела у него обстояли плохо.
Пуля пробила тело в месте соединения руки с плечом. Пока тряслись на ухабах, он наполовину истек кровью. Круглое лицо вытянулось, стало бледным и спокойным.
Перевязать такую рану трудно. Истратили три индивидуальных пакета, навертели сверху комок из нательной рубахи запасливого шофера.
– Умер лейтенант… кажись. Не дышит.
– Немного дышит, – приложив ухо к груди, возразил Николай. Не удержавшись, выругался: – Кой черт его понес грузовик смотреть! Дружка моего убили, и сам такую рану получил, что вряд ли выживет.
Рука почти напрочь оторвана. Зато настрелялся вдоволь.
– Малахольный он был, – вроде с сочувствием проговорил шофер. – Все вперед рвался, любил, чтобы его лейтенантом называли. Стеснялся, что снабженец.
– Нельзя ни за хрен людей подставлять, – не мог успокоиться Мальцев. – Петро такой бой пережил, сколько людей на заставе полегло. Но мы свой долг выполняли, а здесь этот Олег дурью маялся. Ладно, грузим в кузов обоих.
