Между поваленными расщепленными деревьями висела пелена дыма. Комбат спрятал в планшет документы лейтенанта, с минуту всматривался в фотографию худенькой девушки лет семнадцати. Машинально прочитал надпись на обратной стороне карточки: «Буду ждать с победой. Ты вернешься, я знаю. Люблю, твоя Валя». Стояла дата, второе июня сорок первого года. Как давно это было.
– Он еще курсантом тогда числился, – сказал Лыков. – А девка, видать, школьница.
– Невеста, – поправил Зимин. – Совсем дети. А ты перед ним выделывался.
– Воспитывал, – поправил старший сержант. – Взвод под команду дали, а он самых простых вещей не знает. А парень простой был, душевный. Мы его не обижали, слушались.
– Ладно, помолчи. Примешь временно взвод.
– Есть, товарищ капитан.
– Людей привести в порядок, побриться, почистить оружие.
– Что, выходим в ночь?
– Видимо, так. Для погибших вырыть могилу. Доложить об исполнении.
Зиновий Лыков помялся и сообщил:
– Четверо местных, которые западники, сбежали. Я им кричал, но разве остановишь.
У меня во взводе человек двенадцать осталось.
– Примешь людей из третьего взвода. Там командира нет.
Но самым болезненным ударом по объединенному, готовому к маршу отряду стала гибель подполковника Платонова. Его завалило взрывом вместе с начальником штаба. Не менее энергичный, хоть и желчный по натуре начальник тыловой службы был тяжело ранен.
Как это часто случается, выбыли из строя самые решительные и опытные командиры. После недолгого совещания полк (теперь эту группу назвали так) возглавили командир стрелкового полка и комиссар пограничного отряда.
Оба сразу отменили приказ покойного подполковника, проявив при этом полное единодушие. Были срочно вызваны командиры подразделений. Журавлева не пригласили. Может, посчитали, что застава слишком мелкая единица, хотя капитан командовал и взводом Кондратьева, а также получил пополнение из числа разрозненных групп пограничников и красноармейцев. По сути, под командой Ивана Макаровича Журавлева уже набралась полноценная рота, хорошо вооруженная, готовая к опасному марш-броску.
Комиссар отряда предложил почтить память погибших, затем изложил свои соображения. Командиры и комиссары в 1941 году имели равные права, и комиссар сразу взял руководство в свои руки. Командир стрелкового полка, заметно обескураженный событиями первых дней войны, не возражал.
Комиссар умело обосновал свое решение, одновременно угадав настрой не слишком решительных командиров.
