Погрешность

Улыбается. Ей здесь нравится, даже дышится здесь как-то иначе. Заводит руки за голову, делает еще шаг, оступается и с воплем летит в бассейн. Вода кажется ледяной. В конце августа ночи уже походят на осенние. Зубы стучат, девушка барахтается в воде, пытаясь подплыть к бортику, цепляется руками, но скользкий кафель не поддается.

Все больше ее охватывает этот пронизывающий до костей озноб.

Громов появляется быстро, даже внезапно, вытягивает ее из воды, тихо матерится. Ульяна стоит перед ним в промокшей одежде, сотрясаясь от наглых потоков ветра.

— Ты зачем сюда поперлась?

Ульяна пожимает плечами, стискивая постукивающие зубы. Степан накидывает на нее свою куртку.

— Все хорошо? — растерянно бегает глазами по мокрому лицу.

— Да. Спасибо.

— Пошли.

Он тянет ее за руку, а после нетерпеливо поднимает над землей. Широким шагом заходит в дом.

— Тина, включи свет, — командует, и гостиная освещается холодными лампами.

— У тебя умный дом? — Никольская осматривается, крепче прижимаясь своим телом к Степиной груди.

— Поумнее тебя явно, — ставит ее на пол, — ванная прямо. Полотенце там есть. Горячий душ. И я тебя прошу, давай аккуратнее.

— Ладно, — улыбается ему в спину. Он уже отвернулся, пошел к кухонному островку.

Ульяна плетется в душ. Дрожащими пальцами снимает мокрую одежду, бросая ту к своим ногам. Открывает воду, вставая под теплые струи. Прикрывает глаза, прижимаясь спиной к еще немного прохладному кафелю. Проводит ладонями по своему лицу, волосам, обнимает руками плечи.

Он за ней приехал. Не бросил. В животе начинают порхать глупые влюбленные бабочки, вся бравада тает. Она рада быть здесь, рядом с ним. Облизав пухлые губы, девушка заворачивается в огромное белое полотенце, доходящее ей до щиколоток, и выходит в гостиную.

Громов оборачивается на шум, ставит на стол чашку с напитком, от которого идет пар.

— Спасибо, — Улька взбирается на стул, сжимая кружку в руках.

Степа вытаскивает из джинсов мобильный, протягивая его Никольской.

— Звони.

— Кому?

— Говори, что у тебя сотрясение и танцевать ты не сможешь.

— Нет, — качает головой.

— Звони, или это сделаю я.

— Тебя это не касается.

— И поэтому среди ночи ты звонишь именно мне?

— Мне нужна была помощь.

— И если ты завтра выйдешь на сцену, она понадобится тебе снова.

— Громов, давай ты не буде…

Мужчина ухмыляется, огибает стол, замирая в паре сантиметров от Никольской. Склоняет голову чуть вбок, прищуривается.