Погружение в отражение

Сердце ныло, сжималось от страха, когда она представляла себя на месте этих женщин, и вместо того чтобы вникать в их показания, молилась о том, лишь бы с Егоркой все было хорошо.

Страх потерять Кирилла, зависть к Аллочке, господи, неужели она всерьез мучается от этого, когда сын жив и здоров?

Ирине было стыдно и вдвойне стыднее от того, что благодаря чужому горю она обретает ясность в собственной душе.

А самое ужасное, что она не может разделить ненависть и негодование людей, и жажду возмездия тоже ей испытывать нельзя.

Сердце требует поскорее вынести приговор, чтобы принести матерям хоть какое-то облегчение, хоть тень покоя. А нельзя. Она обязана быть беспристрастной.

Наконец дошла очередь до Ольховича. Он быстро прошел к свидетельскому месту и нетерпеливо кивал головой, пока Ирина разъясняла ему гражданский долг и ответственность за отказ и дачу ложных показаний.

Она примирительно улыбнулась ему. Красивый молодой мужчина, высокий, стройный, но мясистый, уже чуть-чуть намечается бульдожья чиновничья выя.

Такие Ирине всегда нравились.

– У нас с Еремеевым были несколько разные задачи, – сказал Ольхович, – я отвечаю за производство, он – за идеологическую работу среди молодежи, и, на мой взгляд, со своими обязанностями он справлялся неважно.

– Что так? – вдруг заинтересовался Сухофрукт. – В чем именно это выражалось?

– Если вкратце, то он забросил комсомольскую работу, зато активно вмешивался в чужие дела, не имея для этого ни полномочий, ни необходимой подготовки. Например, он фактически подменял собой профсоюз, что, конечно, вносило путаницу и не могло не сказываться отрицательно на моральном состоянии сотрудников.

– Зачем же вы терпели?

Ольхович картинно развел руками:

– Секретарь комитета комсомола – выборная должность, а Еремеев завоевал себе дешевую популярность среди молодежи тем, что занимался бытовыми вопросами. Жилье, садики, кружки… Естественно, это импонировало людям. Я же строгий начальник, у которого на первом месте производство, – Ольхович улыбнулся, – меня и не должны любить.

Я рекомендовал избрать на должность Еремеева более компетентного человека, но, увы, к моим рекомендациям не прислушались.

Ирина поморщилась. Что ж, ничего другого она и не ждала. Сейчас Ольхович открестится, следом за ним – секретарь парторганизации. Она перевела взгляд на подсудимого, и он вдруг усмехнулся ей в ответ.

Неужели Еремеев не только ездил по ушам своей пастве, но и реально заботился о людях? Да нет, вряд ли.