Разве женщина не должна быть счастлива в окружении красивых вещей и вкусной пищи? Разве она не должна забыть прошлое, если в будущем ее ждет только покой и довольство?
Но где, в какой момент все пошло под откос? Где он допустил ошибку в своих расчетах?
Аллард не знал.
Он привык анализировать поступки и действия только с точки зрения логики, и вот теперь, впервые, его логика дала сбой. Впервые он не мог понять ни собственного поведения, ни собственных чувств. Не мог объяснить, чем руководствовался, принимая решения, и не мог предугадать их последствия.
Если бы Аллард знал наперед, что случится, как бы он поступил?
Он не знал ответа на этот вопрос.
Рассудок подсказывал: надо было остановиться еще в тот момент, когда он впервые увидел землянку. Ее похищение стало первой ступенькой к падению. Но что-то внутри него буквально кричало: «Моя! Не пущу! Не отдам!»
Он снова и снова сжимал ее тело с неистовой силой, делясь с ней дыханием.
Наконец, веки Инги затрепетали. Она чуть заметно шевельнула губами, но Аллард это движение почувствовал сразу, уловил на каком-то подсознательном уровне.
И его сердце едва не остановилось от облегчения, охватившего все его существо.
Впервые в жизни ноги тарианского адмирала подкосились. Чувствуя в руках мелкую дрожь, он с силой прижал девушку к своему телу, не давая разомкнуть поцелуй.
Только теперь, когда ее губы ожили и сделали первый вдох, он осознал, чего едва не лишился.
Инга слабо шевельнулась в его руках. Ей казалось, что она висит в невесомости, окруженная тьмой.
Эта тьма была теплой и плотной, она гасила все звуки, все мысли. В ней было спокойно и хорошо, и возвращаться из нее не хотелось.
Зачем? Что ждет там, снаружи, кроме бесконечной и бессмысленной борьбы с обстоятельствами и с самой собой? Не проще ли остаться навсегда в этой тьме, ни о чем не думая, ни к чему не стремясь?
Ей казалось, что так будет лучше. Для нее. Для него. Для всех.
Но тьма была недовольна.
Что-то мешало ей.
Какая-то назойливая искра, которая никак не хотела гаснуть.
Наоборот, чем больше Инга пыталась укрыться от нее, тем настойчивее она становилась.
И в какой-то момент девушка нее выдержала, дернулась, чтобы ее отогнать. Но вместо того, чтобы исчезнуть, эта искра вспыхнула ослепительно ярким светом, разгоняя тьму в клочья.
Первое, что почувствовала Инга — поцелуй.
Жадный, неистовый, полный отчаяния.
Кто-то целовал ее так, будто хотел вернуть с того света.
