Кстати, пахнет от нее приятно, мылом и чем-то вроде трав луговых. Духи такие, что ли? Для гномов слишком изящный запах: они любят что послаще да погуще. Максималисты, так сказать. Наверняка что-то от эльфов.
― Ну какие триста? ― мягко сказал я, придвинувшись. ― Мне же закон не позволяет торговать динамитом: головой рисковал, когда к вам вез. Пятьсот ― хорошая цена, с учетом риска.
Она не отстранилась, а, наоборот, прижалась к моей ноге крепким бедром. Вздохнула немного неровно.
― Ну так и вези обратно, если лицензии нет, ― при этом неуступчиво заявила гнома.
― Мы на торге вскоре по семьдесят пять за ящик купим совершенно легально.
Моя ладонь накрыла ее мягкую детскую ладошку, Вара не отстранилась.
― До торга вам еще полтора месяца ждать, а Дарри месяц назад жаловался, что динамит закончился, нечем новый зал заканчивать. Кирками колотите да клиньями.
― Ну и что? ― сказала она, и ее ладонь заскользила мне по руке вверх, к плечу. ― От сотворения мира так колотили, и спешки с этим залом нет.
Подождем. Четыреста дам за все, как на торге, считай."
"Четыреста уже неплохо, но вроде быстро она уступила. Торгуемся дальше. Я обнял ее за плечи, прижал к себе, шепнул:
― Пятьсот за все тоже нормально, соглашайся.
Она сразу ослабла телесно, голову к поцелую закинула, успев прошептать, правда:
― От пяти сотен у тебя рожа треснет. Четыреста десять.
Я впился поцелуем в ее пухлые теплые губы, рука оттянула эластичный вырез синего платья. Крепкая крупная грудь с твердым соском заполнила ладонь.
― Четыреста девяносто, ― скорее прошевелил я губами, нежели прошептал.
― Четыреста пятнадцать, ― простонала она и обняла меня так, что ребра треснули.
Я схватил ее за плечи, отвернул к столу, нагнул. Она с готовностью склонилась, прогнув спину. Схватил за подол платья, закинул его вверх. Опа, белье она забыла надеть. Наверное, тоже торговаться готовилась. Моему взору предстали две круглые, крепкие и отличной, кстати, формы ягодицы. Потрясающая попа! И талия тонкая, мускулистая.
Я вцепился руками сразу в обе и поразился ― крепкие такие, что не ущипнуть. И ножки под ними хоть и не длинные, зато очень аккуратные и стройные.
В тишине послышался лязг пряжки моего ремня, она чуть вздрогнула и прогнулась сильнее, будто поторапливая. Затем, видимо, чтобы я шевелился быстрее, чуть не крикнула:
― Четыреста двадцать! Да что ты там копаешься?
Охнула, когда я вошел в нее, горячую, как печка, и влажную, как океан.
