Поиграйте с Женечкой (СИ)

Тут же срывается в ответ, несдержанно, требовательно, заставляя меня просто улетать от ощущений. Я обожаю его вкус — мята, дым и еще что-то неописуемое и только его. Но сейчас еще и металлический привкус — кровь…

Притормаживаю и ласкаясь о его лицо своим, заглядываю в глаза.

Уже гораздо лучше, — оцениваю я их выражение и тот факт, что он не отводит их.

— Поехали, пообедаем? — улыбаюсь ему.

Сдержанно улыбнувшись, кивает в ответ.

Садясь на свое место, стягиваю с панели книжку «Чужак в чужой стране». Я люблю эту книгу.

— Мессия всегда обречен, — комментирую я. — Это один из социальных механизмов самосохранения — всё новое и потенциально опасное должно быть уничтожено, а только потом осмыслено.

— Толпа — животное. Инстинкт самосохранения преобладает над познанием. Новое пугает…

— Новое… Я чувствую скорее возбуждение… и страх… но страх тоже дико возбуждает! — анализирую себя я. — А тебя пугает?

— Хотел бы я сказать, что нет, но, видимо, я ближе к животным, чем ты.

— ТЫ меня пугаешь, — улыбнувшись, пытается перевести он все в шутку.

Оставляя без ответа мой вопрос, Олег выжимает газ, и мы трогаемся.

Время идет медленно. Мы не разговариваем уже часа три. И каждая минута, словно песчинка песочных часов, падает вниз, придавливая нас своей тяжестью. Мы делаем что угодно — обедаем, гуляем, едем по каким-то делам… Тишина

Мои голосовые связки парализованы под давлением исходящих из него тяжелых чувств. Не могу говорить даже при всем желании. И он тоже не пытается.

По его блуждающему рассеянному взгляду давно понятно, что внутри него идут какие-то монологи, диалоги… Хочет что-то сказать?

Я больше не тороплю. Просто терплю то, как я себя чувствую сейчас рядом с ним. И мне уже плохо.

Я не знаю, как должно быть… Но между нами точно что-то не так. Да. И он гаснет каждый раз. Сегодня мы, наконец-то, поговорим обо всем? От этой мысли в животе сводит очередным приступом тупой боли, и я дышу глубже, чтобы хоть как-то абстрагироваться.

Мне кажется я знаю, как это исправить, но он зачем-то упрямится.

— Прогуляемся по набережной? — это первые его слова за все это время, и я вздрагиваю от неожиданности.

Кивая, я натягиваю перчатки, накидываю капюшон и выхожу из машины, снова не дожидаясь, пока он откроет мне дверь. Сегодня мне, почему-то, не хочется его галантности. Меня раздражает эта болевая субстанция между нами. И его галантность, это словно способ отвлечь от сути происходящего, завеса от истинного смысла.