Поиски утраченного завтра

Тридцать лет в огненном аду – котлован на месте «Вавилона» покажется мне веселой игрой.

– Связь с лидером линкора, – сказал я. На экране шлема замерцал голубовато-зеленый огонек – принятый в Слаживании сигнал готовности. – Алекс?

– Да, Никита? – ответил он после короткой паузы.

– Делай то, что тебе рекомендовали Думающие. Я не обижусь.

– Как ты понял, Никита?

– Конверт. Если уж ты дал мне его, то…

– Пожалуй, я даже открою броню и прочитаю, – сказал я. – Интересно ведь. Успею?

– Даже в один прием успеешь, – заверил Алекс.

– Ты ведь не думаешь, что я сейчас растрогаюсь, разрыдаюсь и оставлю траекторию тягового луча на планете?

– Нет, конечно, – удивился я. – Большая Четверка не приказывает друг другу… но проблема в том, что ты всего лишь землянин, пусть и Обращенный. Ты актер, играющий роль.

– Актеры иногда импровизируют, – заметил Алекс.

– Так это звезды, – ответил я. – Дай мне минутку, чтобы спокойно прочитать письмо.

– Когда ты разгерметизируешь броню, мы не сможем больше разговаривать.

– Все уже сказано, Алекс.

Он снова замолчал. Потом я услышал его усталый голос:

– У тебя есть минута. Прощай, Никита.

– Прощай, Алекс, – ответил я.

И активировал аварийное вскрытие брони.

Не верьте смертному, говорящему, что он не боится умереть. Не верьте бессмертному, говорящему, что не боится боли.

Броня развернулась вся, от рук и ног до торса и шлема. Воздух устремился в пространство. Я остался в вакууме, торопливо выдыхая остатки из легких и чувствуя, как расслабляются сфинктеры.

Блин, кто бы знал, что первое, что с тобой случится в открытом космосе, – ты обгадишься!

Уши пронзила боль – похоже, порвались барабанные перепонки. На секунду, пока пот испарялся с моего тела, я ощутил холод. На глаза мгновенно налипла тонкая ледяная корка, я сморгнул и полез за пазуху. Во рту закипела слюна, а потом превратилась в кристаллики льда. Странное чувство… Боли почти не было, а вот ощущение жути нарастало. Я подумал, что еще никогда не умирал в вакууме.

Холод исчез вместе с влагой, зато ослепительный краешек солнца, выползающего из-за планеты, жарил вовсю. Я старался не смотреть на него, понимая, что ультрафиолет выжжет сетчатку, а времени у меня немного. Зрение и так стало мутным, глазные яблоки промерзали с каждой секундой.

Пальцы работали нормально, их не сковало льдом, как в плохом фильме, и сознание пока оставалось четким.