Поиски утраченного завтра

Нет, вначале я мысленно произнес все те слова, которые мне хотелось сказать вслух. Потом оторвал взгляд от загорелых ножек. Потом выдавил из себя смешок.

А потом все же включил мозги и задумался.

Когда Тао-Джон привел ее в мой дом, я был девушке абсолютно безразличен. Она меня даже не узнала вначале.

Как только она поняла, что я Обращенный… ну, скажем честно, только присутствие брата и отца в теле собаки помешало ей тут же сорвать одежды и накинуться на меня. Тао-Джона, пожалуй, она бы не постеснялась.

В постель ко мне она залезла осознанно. Не от страха, не с целью привязать меня к себе покрепче.

И вроде как нам обоим все понравилось!

Как следует из слов Юрия Святославовича – его дочь Обращенными интересовалась давно, и мной в том числе. Это вполне объясняет ее поведение у меня в гостях, как только она поняла, с кем имеет дело.

Но, черт возьми, совершенно не объясняет то, что сейчас произошло!

В задумчивости я вернулся к машине. Сел, назвал свой адрес. Чувствовал я себя не столько обиженным и отвергнутым, сколько заинтригованным.

Первые годы после Обращения я просто жил, пытаясь осознать, что наш пафосный героический поступок привел к столь неожиданным последствиям. Иногда мы собирались все вместе – четырнадцать стариков и старушек. Даже ввели это в обычай. Вначале пересекались каждый месяц, потом решили, что достаточно ежегодной встречи. И лет семь-восемь… Да нет, больше. Лет двенадцать, пожалуй, никто не пропускал общего сбора.

Потом, конечно, житейские хлопоты затянули.

Кто-то женился или вышел замуж. Кто-то уехал столь далеко, что не успевал вернуться на встречу. Но все-таки мы держали постоянный контакт. Если кому-то требовалась помощь – нечасто, конечно, но такое случалось, – то достаточно было лишь позвонить…

По итогу на встречи ходили лишь самые стойкие и упертые. Кое-кто прицепился к формальностям и посещал встречи лишь раз в четыре года. Я вот в самооправданиях не нуждался, потому лет двадцать как забил на сборы.

Это несложно, достаточно лишь перестать обращать внимание на старый земной календарь, и двадцать девятое февраля растворится в потоке дней.

Я поднял руку и посмотрел на древние, как я сам, часы Casio. Каким-то чудом их не зацепило взрывом.

Час назад наступило 29 февраля две тысячи сто двадцать четвертого года.

Сегодня в клубе «Голая правда» собираются четырнадцать Обращенных. Разумеется, я про это забыл. Разумеется, я не собирался туда идти.