Поиски утраченного завтра

Два с лишним метра роста, твердая колючая кожа темно-песочного цвета, широченные плечи… Интересно, если мы подеремся, смогу я его убить голыми руками?

Но зуммда был добр и приветлив. Он вызвал и оплатил мне такси, велел не беспокоиться о возврате одежды и даже пообещал лично оформить восстановление документов и получение компенсации за сгоревшие ценности. Из ценностей у меня было лишь несколько разовых телефонов, немного наличных денег и дешевая шпага, но я спорить не стал. Лишь попросил завезти меня по пути в оружейную мастерскую.

В мастерской я не задержался. Забрал заказ, поблагодарил мастера и порадовался тому, что оплатил работу заранее.

Часа через два такси высадило меня возле дома. Я поднялся на стилобат, задумчиво постоял, глядя на дверь. Детекторы давно меня отсканировали, но охранная система не спешила. Я сам ее так программировал.

Так что я развернул рапиру, бережно замотанную в шелковую ткань. Посмотрел на иссиня-серое лезвие, совсем недавно бывшее плотью Тао-Джона. Мастер использовал лучшие виброрукоять и гарду, но лезвие сделал заново, из принесенного мной металла.

Наверное, не может быть лучшего посмертия для воина, чем стать оружием.

Я даже не стал включать виброрежим, режущая грань клинка и без того была заточена на совесть. Показал двери «фак». Взмахнул рапирой и отсек себе палец.

Замки на двери щелкнули, открываясь.

Самое лучшее доказательство того, что я – это я, верно?

Несколько раз сжав и разжав кулак, я подумал, что зафиксировать этот миг у меня никогда не получается.

Ну и еще брызги крови вокруг, и две отрубленные фаланги где-то под ногами… Я поискал их взглядом, но дурацкий палец ухитрился отлететь вниз со стилобата.

Ладно, не стану искать. Какая-нибудь местная крыса или особо тупой мусс сожрут ночью. Мне, в общем, плевать – моя ДНК давным-давно есть у всех заинтересованных сторон.

Я вошел в свой дом, рапиру поставил в стойку к оружию. Торжественно сказал:

– Тебе будет хорошо у меня, Тао-Джон.

Рапира, разумеется, не ответила. Я бы на ее месте не ответил, даже если бы мог – мало ли напыщенных сентиментальных глупостей произносят старики. Но мне показалось, что это будет правильно: разговаривать с куском металла будто с живым товарищем. Со мной такого не получится, черт побери. Никто не станет хранить мой пепел в вазе, пить вино из черепушки или навещать могилку – ее ведь тоже не будет.

– Что же мы имеем, – идя по коридору, бормотал я.