Три года назад при абсолютно схожих обстоятельствах расстался с жизнью дальний родственник господина Ключарева, опять-таки других наследников, кроме Ключарева, не имевший. Тогда произошло то же самое, вплоть до мелочей: покойный — кстати, еще не старый, изрядного здоровья мужчина — расстался с жизнью, будучи злодейски зарезан ночью своим камердинером. Именно таков вердикт полицейских. Что еще могла подумать полиция, когда выяснилось, что владелец дома был найден с колотой раной в комнате, куда не имел ночью доступа никто, кроме камердинера? Беднягу сослали в каторгу, мы отправили за ним людей, но пройдет немало времени, прежде чем они вернутся из Сибири…
— А статуи там не было? — выпалил барон.
— В том, первом случае?
— Господин барон, вы мне испортили сценический эффект… — усмехнулся Пушкин. — Представьте себе, и в первом случае статуя, как вы изволили выразиться, была. Вот такого примерно роста бронзовый крестоносец с мечом наголо, стоявший на сей раз, правда, не в изголовье дивана, а на некотором отдалении, в углу комнаты… Мне сказать, кем была подарена и эта статуя, или вы догадаетесь сами?
— Кровь и молния! — воскликнул барон.
— Неужели снова?
— Совершенно верно, — сказал Пушкин. — У господина Ключарева обнаружилась похвальная на первый взгляд привычка: делать довольно дорогие подарки людям, единственным наследником которых он числился. Вот только в обоих случаях последствия оказывались самыми трагическими… Мы оказались в сложнейшем положении, господа.
Особая экспедиция за годы своего существования сталкивалась с вещами даже гораздо более страшными и удивительными — но никогда не имела возможности нарушить тайну. Кто-кто, а вы-то можете представить, как мы выглядели бы, явись князь или господин Бенкендорф в уголовную палату и потребуй привлечь к суду человека, совершившего два убийства с помощью оживающих бронзовых статуэток…
— Да уж! — с чувством сказал барон. — Я про своего оборотня и заикнуться не могу, пока не окажусь среди людей понимающих.
На смех подымут, а то и к докторам запрут… — Он вдруг яростно хлопнул себя кулаком по ладони: — Тысяча чертей, а ведь мне ваша история кое-что напоминает…
Граф осведомился с непроницаемым лицом:
— Надо ли понимать вас так, что виновник оказался вне вашей досягаемости?
— Именно, — сказал Пушкин. — Не было причин ему препятствовать, весь остальной мир пребывал в неведении, и он, преспокойно исхлопотав паспорт, выехал за границу.
