Подозреваю…
Его вежливо тронул за рукав самый обычный на вид, неприметный, спокойно державшийся человечек и, когда Пушкин вопросительно обернулся, произнес негромко:
— Синьоры, вам просили передать… Лукка ди Монтеньякко считает, что обещанную вами сотню дукатов ему было бы удобнее получить именно сегодня, через час, в садах Боболи…
Вслед за тем он хладнокровно отвернулся и уже через пару мгновений затерялся среди прохожих, исчез с глаз так надежно, что это походило на некий фокус.
— Тьфу ты! — в сердцах сказал барон. — Как нечистая сила, точно… А я вот что-то не помню, чтоб мы обещали этому мошеннику отдать сегодня сотню дукатов…
— Значит, он таким образом дает понять, что что-то раскопал.
— Уже?"
"— Ну, ради золота человек на многое способен… — сказал Пушкин. — В конце концов, он здесь как рыба в воде… Вы пойдете со мной?
— Разумеется! И уж будьте покойны, прослежу, чтобы денежки он получил не раньше, чем расскажет что-нибудь стоящее, за что и сотни не жалко!
…Сады Боболи, раскинувшиеся на холме с обратной стороны дворца Питти, были пусты.
Наступила та длившаяся часа два пора, что во Флоренции именуется сьеста: жизнь в городе в это время замирает, даже церкви закрыты, ставни опущены повсеместно, все, от мала до велика, отдыхают в жаркий полдень, кроме разве что путешественников. Пушкин мимоходом подумал, что это как две капли воды похоже на старый русский обычай спать после обеда, за который «просвещенная Европа» порой называла русских варварами.
Меж тем этих эпитетов наверняка не удостаивались флорентийцы, практиковавшие почти ту же самую процедуру…
В пыли и на горячих камнях лежали зеленые ящерицы. Темные аллеи, обсаженные падубом и кипарисами, были пусты, и в их тени жары не чувствовалось совершенно.
Миновав ряды пальм и мраморную чашу, куда размеренно капала вода, они остановились.
— Черт знает что, — сказал барон. — Тащиться сюда в такую жару, да еще без указания точного места…
Пушкин усмехнулся:
— Подразумевалось, скорее всего, что столь ловкий человек и сам нас без труда найдет… Не он ли, кстати, у кипариса, справа?
Там действительно стоял Лукка, без черного плаща и широкополой шляпы совершенно не отличимый от мирного горожанина.
— Рад вас видеть, синьоры, — сказал разбойник безмятежно. — И весьма вам благодарен за то, что не поленились явиться в такую жару.
