Что еще может нести Одноухий — не ученую же премудрость? Всегда он был полудурком, да умный на такое дело и не пойдет посреди полуночи…
— А все-таки?
Итальянец пожал плечами:"
"— Совершенный вздор. Говорит, что они совсем уже было набили карманы вещичками из гробницы и собрались восвояси, но тут в углу что-то как бы замяукало, и оттуда полезла змея, только не живая, а в виде скелета, но все равно, моментально разодрала Антонио напополам, и они кинулись бежать… Вздор, синьоры, форменный. Сроду не бывало в гробницах никаких таких змеиных скелетов.
Всякий трезвомыслящий человек знает: гробницы сторожат либо духи, либо серые мохнатики, либо скелеты, не стану отрицать, но непременно человеческие. С тех пор, как стоит Флоренция, иначе и не бывало.
— Но отчего-то же они бежали все-таки?
— Это точно. Как скаковые жеребцы… Ну, да Пьетро со своей компанией — путаники известные, могли и случайной лисицы испугаться, которая там нору устроила…
— Между прочим, мы своими глазами видели некое зеленое мельтешение, — сказал барон.
— Сияние, свет, полосы… Отсюда уже не видно, но видели сами…
— Вот тут я вам верю, синьор. Всякие нелюдские сияния и небывалые огни — это опять-таки случается. Но чтоб змеиные скелеты из углов прыгали…
— Довольно! — нетерпеливо сказал Пушкин. — Куда девались остальные?
— Я за ними не следил, синьор, чересчур уж прытко летели, вмиг пропали с глаз. Но показалось мне, что Пьетро — а его всегда можно узнать благодаря приметной хромоте — припустил в деревню.
Остальные рассыпались кто куда, а Пьетро, похоже, все-таки в деревню. Должно быть, исповедаться решил с перепугу, с него, болвана, станется незамедлительно покаяться в гробокопательстве и отпущения грехов просить…
— Пошли! — обернулся Пушкин к барону.
— Эй, синьоры, а с этим что делать? — крикнул вслед провожатый. — Я его стеречь не нанимался…
— Заберите все, что найдете в карманах, и ступайте за нами, — уже на ходу распорядился Пушкин, не раздумывая особо.
Небольшая деревушка с прихотливо разбросанными домиками была погружена в темноту, светилось лишь окошко корчмы, перед входом в которую стояла запряженная парой карета.
Лошади мирно хрупали овес, сунув морды в надетые на шею мешки, кучер подремывал на облучке. Не нужно было гадать, чтобы сообразить, чей это экипаж, — того самого посланца знатных особ, погрязших по уши то ли в чернокнижии, то ли в чем-то еще более жутком…
Вид кареты придал им бодрости, и они вошли в корчму.
