— Да точно вам говорю…
Барон вдруг выскочил перед Пушкиным, встал посреди мостовой — и кабан, будто ободрившись, едва ли не прыгнул вперед, отбросил мордой клинок, которым барон попытался закрыться по всем правилам фехтовального искусства…
Пушкин бросился вперед, не забивая голову раздумьями и размышлениями, поскользнулся на гнилом яблоке, едва не упал — и уперся правой рукой в бронзовый лоб. Кабан, полное впечатление, волчком крутнулся на месте с грацией не бронзовой статуи, а живого проворного зверя, отскочил с лязгом, замер в паре шагов.
— Говорил я вам? — торжествующе воскликнул барон. — Совсем уж было нацелился меня забодать, или как там это у них называется — но от вас порскнул, как черт от святой воды…
Пушкин пожал плечами:
— Интересно, что во мне может быть такого… Прежде меня все эти твари не особенно и пугались…
Он осекся. Поднял к глазам руку с перстнем, загадочно сверкавшим в лунном свете, — цепочка загадочных знаков, как и в прошлый раз, казалась мерцающей внутренним огнем.
Ну да, не было других объяснений…
В приливе той нерассуждающей лихости, что не единожды напортила ему в жизни, он бросился вперед, недвусмысленно нацеливаясь припечатать бронзового зверя кольцом меж глаз.
Отчаянно лязгнула бронза по камню — кабан развернулся и кинулся прочь, не поворачивая головы назад, из-под копыт брызнули искры, задребезжало, покатилось подвернувшееся жестяное ведро…
— Ага-га! — взревел барон, кидаясь следом с поднятым клинком.
— Ату его, мерзавца!
Пушкин ухватил его за рукав и насилу остановил:
— Алоизиус, куда вы?!
— Да, вы правы, — опомнившись, сказал барон, смущенно пряча клинок. — Неосмотрительно… Но колечко-то до чего интересное! Теперь не сомневаетесь, что именно в нем дело?
— Теперь — нет, — сказал Пушкин. — Какие, к лешему, сомнения…
Он смотрел на перстень с некоторой опаской — сейчас, когда старинная вещица так проявила себя, словно бы даже начинаешь ее чуточку бояться: кто знает, исчерпываются ли на этом ее неведомые качества…
— То-то этот каналья хотел его у вас купить за бешеные деньги, — сказал барон.
— Наверняка соображал, что к чему…
— Наверняка, — кивнул Пушкин. — Нам бы самим сообразить, чего еще ждать от этой безделушки…
— Разберемся, — сказал барон с ухарским видом.
