Князь Муфельский с видом оскорбленного достоинства еще пытался что-то изречь в свое оправдание, но шандал в руке конногвардейца обрушился на него всей своей немаленькой тяжестью, свечи моментально погасли и разлетелись, запачкав расплавленным воском не только незадачливого шулера, но и тех, кто оказался близко, что, в общем, никого в горячке действия не раздосадовало. Поздняков, ухая, орудовал шандалом как поп кропилом, князь вопил, безуспешно пытаясь вырваться.
Молодой американец, не принимавший в этом участия, сложил в карман свою ставку и отошел от стола.
Догнав его, Пушкин сказал:
— Я бы не хотел, сударь, чтобы у вас сложилось превратное мнение о нашем городе. Ибо оные субъекты встречаются, но не они определяют погоду…
— Разумеется, — сказал молодой человек с грустно-философским видом. — У нас в Америке таких тоже хватает… Позвольте вас поблагодарить, если бы не вы…
— Вы имеете полное право вернуться и забрать то, что он у вас выманил обманом.
— Пусть его… — с брезгливой миной сказал молодой американец.
— Не откажетесь ли выпить со мной, сударь? Я видел здесь буфет…
Они прошли в буфетную. Немца Пушкин не обнаружил и там, а потому можно было никуда не спешить. Сев за свободный столик в углу, он подозвал лакея — облаченного в безвкусную по-никишински ливрею, но расторопного.
— Путешествуете из удовольствия? — спросил Пушкин, поднимая бокал.
— Пожалуй, — ответил молодой человек.
Пушкин, слегка нахмурясь, смотрел на него поверх бокала, в котором тихонько шипели пузырьки.
В голосе молодого американца ему почуялась несомненная фальшь: но, в конце концов, никто не обязан откровенничать с первым встречным, пусть даже и оказавшим услугу. У всякого могут быть свои тайны…
— Служите где-нибудь? — спросил Пушкин.
— Я… Не совсем. То есть, совсем недавно служил в армии, но вышел в отставку в чине главного сержанта. Пытаюсь писать стихи. Выпустил даже книжечку, «Тамерлан и другие стихотворения», но она убога… Прекрасно понимаю, что убога, но ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня…
Вот теперь он был искренен, сразу видно.
— Прекрасно вас понимаю, — сказал Пушкин. — Сам грешу тем же пороком — рифмую…
— И как, удалось вам чего-нибудь добиться?
— Пожалуй… — сказал Пушкин, улыбаясь. — Пожалуй… Надолго вы к нам? Интересно было бы поговорить о поэзии с американским поэтом — американцев мы видим не так уж часто…
— Надолго ли? — молодой человек нервно переплел пальцы.
