Потом над пустырем пронесся длинный тоскливый стон, тусклое зеленое сияние осветило изнутри загадочную кучу, она словно бы опала с противным лопающимся звуком, что-то затрещало, что-то мерзко хрустнуло… и вскоре, благо половинка луны выглянула из-за клочковатых туч, они увидели на месте чертова дома груду словно бы самых обыкновенных ломаных досок и покосившихся стропил.
Проходили минуты, и ничего более не происходило. Если ничего не знать, вполне можно подумать, что это равнодушные мастеровые обрушили очередное обветшавшее строение, чтобы продать его на дрова и расчистить место для новой постройки…
— Тимоша! — опомнившись, крикнул Пушкин.
Молчание. Они кричали и звали, но оставшийся во дворе сотоварищ как сквозь землю провалился.
Только теперь почувствовалась боль во всем теле от бесчисленных ссадин, щипков и, есть сильное подозрение, укусов. Несмотря на полумрак, Пушкин видел, что одежда спутников в самом плачевном состоянии — они напоминали жалких оборванцев, бродяжничавших не один год.
Судя по их взглядам, сам он выглядел точно так же.
— Тимоша! — в последней отчаянной надежде воззвал Красовский.
Никакого ответа не последовало, и пропавший не объявился на зов. Стояла тишина, ветер лениво перекатывал тучи по небу, то и дело заслоняя ими луну.
Вымученно улыбнувшись, Пушкин сказал:
— Простите уж, господин По, что мы вас так скверно встречаем в Северной Пальмире…
— Не стоит извинений, — серьезно сказал американец. — Я за этим сюда и приехал. Если бы вы были со мной вот такой же поганой ночью в луизианских болотах, когда мы… — он явственно передернулся, — убедились бы, что бывает и похуже…
— Смотрите! — воскликнул Красовский, вытягивая руку.
Они посмотрели в ту сторону. С треском раздвигая доски, из кучи выбралось что-то небольшое, темное, вроде бы мохнатое. То ли присело на корточки, то ли просто сгорбилось — и уставилось на троицу желтыми светящимися глазами. К нему присоединилось еще одно, и еще, и еще… Вскоре не менее полудюжины мохнатых недомерков стояли у развалин дома, таращась на людей.
— Пойдемте-ка отсюда, господа, — предложил Красовский, непроизвольно понижая голос и оглядываясь во все стороны. — Кто их знает… Пистолеты разряжены, ни души кругом, и ничегошеньки нам более не сделать, что уж попусту геройствовать…
— Действительно, — сказал Пушкин. — Идемте.
Бдительно оглядываясь — мохнатые создания не проявляли поползновений их преследовать, — они двинулись прочь, в сторону линий.
