Рядом удивленно охнул барон:
— Господа, вы не поверите, но ничегошеньки не пропало! Табакерка… ага, и табакерка цела. Ничего не взяли!
— В самом деле, — спокойно сказал граф Тарловски, приводя в порядок одежду. — То же могу сказать и о себе… Эти странные разбойники ничего не взяли… следовательно, это и не разбойники вовсе.
— Но что-то же они искали?
— И весьма старательно. В наших карманах, в карете… Давайте-ка побыстрее отсюда убираться, господа.
Я предпочел бы обыкновенных разбойников — те, по крайней мере, просты и понятны. А эти… Напасть в немалом количестве, устроив предварительно мастерскую засаду — и ничего не взять… Такие мне чрезвычайно не нравятся.
— Может, они нас с кем-то перепутали?
— Кто знает, Алоизиус, кто знает… — задумчиво сказал барон. — Рудольф, у тебя все на месте?
— До последнего гроша, господин граф, — откликнулся кучер. — Хотя обшарили с головы до ног.
Точно вам говорю, они именно нас ждали — дорога проселочная, ночью тут редко кто ездит…
— Поехали, — твердо сказал граф. — Не стоит ломать голову, мы все равно не можем сейчас доискаться до разгадки…
На ходу приводя себя в порядок, они сели в карету, и кучер без приказания хлестнул лошадей, взявших с места крупной рысью. Все еще возмущенно фыркая, барон сказал:
— Вообще-то на белом свете случаются вещи еще удивительнее.
В нашем округе обитал лет двадцать назад барон фон Райзенштайн, который понемножку подвигался рассудком, пока не съехал со здравого ума окончательно. Надо вам знать, что его далекие предки допускали на больших дорогах разные… шалости. На этом пункте наш барон и подвинулся. Стал в лунные ночи останавливать прохожих и проезжих на той самой дороге, где его предки тешились удалью молодецкою в старину.
Но пунктик-то был в том, что барон не только никого не грабил, а, наоборот, давал остановленному несколько золотых и отпускал восвояси с наилучшими пожеланиями.
— Оригинально, — сказал граф. — И чем все кончилось?
— Ну, сами понимаете: моментально развелось столько желающих пройти или проехать ночью по той дороге, что там в лунные ночи стало оживленнее, чем в белый день на воскресной ярмарке.
