— И рубил, и колол… Только никакого из этого не было толку, будто по железу лупил… Или — по дереву… — Он замолк и вдруг выкрикнул: — Кончено же, по дереву! То-то башка у нее выглядела как-то странно, не птичья даже, а змеиная… Вам это ничего не напоминает? Точно?
— Подождите, подождите… — сказал граф растерянно. — Ну как же! Те самые птички, что стояли в мастерской нашего знакомца Руджиери!
— Вот-вот! Обычную птицу я бы располовинил запросто, я ведь по ней угодил как следует! А эти были такие твердые, что клинок едва пополам не разлетелся…
— Неплохо было придумано, — сказал Пушкин, все еще ощущая дрожь в голосе и во всем теле.
— Они, никаких сомнений, умышленно погнали упряжку к обрыву, мы расшиблись бы в лепешку…
— Да, несомненно, — сказал граф, тоже не способный сейчас похвастать ледяным спокойствием. — Если бы не самоотверженность барона — лежать бы нам сейчас там, внизу. Надо признать, господин кукольник ответил на наш к нему визит быстро, изобретательно и достаточно остроумно…
— Гр-рабастаем! — рявкнул барон.
— Алоизиус, вы отважный человек, но в данном случае поступаете необдуманно, — сказал граф. — Он иностранный подданный, не забывайте. Что мы скажем тосканскому посланнику? Что означенный синьор едва не убил нас, напустив деревянных птиц, а до того в компании такого же проходимца устроил несколько убийств с помощью бронзовых статуэток и, кажется, марионеток? Что он о нас будет думать, и как мы будем выглядеть?
— Не пойму я вас, граф, — угрюмо сказал барон. — Прикажете его отпустить восвояси и еще бисквитов дать в дорогу?
— Ну что вы… — усмехнулся граф.
— Я вам просто пытаюсь объяснить, и не в первый раз, что нам приходится соблюдать невероятную деликатность… и не только тогда, когда мы имеем дело с подданными иностранных государств. Мы обязаны его поймать, как говорится, на горячем, при условиях, которые не допускали бы двусмысленных толкований…
— Интересно, как вы это себе представляете? — огрызнулся барон. — Полагаете, он будет торчать на месте убийства? Да на кой ему это? Если он посылает своих кукол, а сам остается в безопасном отдалении? Мы у себя в Пруссии к иностранным подданным относимся без всякого такого священного трепета — если заслужил, голубчик, изволь пожаловать за решетку, как миленький…
— Мы не в Пруссии, любезный барон, — сказал граф словно бы с тенью сожаления.
— Здесь, на землях Австрийского дома, приходится, увы, соблюдать определенные правила… смотрите!
Они повернулись в ту сторону, куда указывал граф.
