— Вы ведь учились в Германии, насколько мне известно? Иена, Лейпциг… Уж не там ли истоки?
— Ну что вы! Чему могли бы научить эти немцы и чем заинтересовать человека вроде меня… — последнее слово он произнес с неприкрытой гордостью. — Иные невежды считают, Александр Сергеевич, что тайными науками у нас на Руси стали заниматься лишь после того, как государь Петр Алексеевич, по чьему-то остроумному определению, прорубил окно в Европу. Совершеннейший вздор, унижающий наши национальные чувства. Еще в старину мы нисколечко не отставали от Европы.
Я не имею в виду тех мужиков-кудесников, о которых вы так талантливо писали в вашей поэме. Я говорю о книжном знании. Мы и здесь не отставали ничуть. Другое дело, что ввиду известных обстоятельств знание это таилось вдали от любопытных глаз и ушей… Доводилось ли вам слыхивать о боярине Федоре Васильевиче Курыне?
— Разумеется, — сказал Пушкин. — Не тот ли, что при великом князе Иване Третьем, отце Иоанна Грозного, ездил с посольством к мадьярскому королю Матиашу Корвину?
— Тот самый.
— Потом он, насколько мне известно, был замешан в движение еретиков среди высшего боярства? Все они были казнены, кроме Курына, судьба коего неизвестна…
— Конечно же, — сказал Ключарев, кривя губы. — Кем еще, как не еретиками, могли их объявить тогдашние твердоголовые попы?
— Помнится, он написал еще «Сказание о Дракуле», имевшее в старину большой успех…
— Верно. Но это все, Александр Сергеевич, лишь, пользуясь морскими сравнениями, крохотная, видимая над поверхностью частичка огромной подводной горы… Федор Васильевич, скажу вам по секрету, не только изучал тайную премудрость, но и сам был автором целых трактатов…
Пушкин кивнул:
— «Лаодикийское послание», я знаю.
Несколько загадочных афоризмов, производящих впечатление шифра, и таблица в сорок клеток, заполненная уже несомненным шифром. В юные годы, увлекшись всевозможной тайнописью, я и сам над ней ночами просиживал…
— И совершенно бесполезно, смею вас заверить, — хихикнул Ключарев.
— Поскольку «Лаодикия» — не зашифрованное послание, а всего-навсего ключ — но вот те послания, которые он отмыкает, как раз и остались скрытыми. Уж мне-то это прекрасно известно… поскольку род свой мы ведем как раз от Курына. Кое-какие семейные традиции, знаете ли. Вот уж триста лет те представители фамилии, что испытывали интерес к тайному знанию, имели в распоряжении кое-какие семейные архивы.
