— А в Гогенау?
— Ах, Александр Сергеевич, ну что вы прицепились к этой паршивой прусской дыре? Широко глядя, там произошло то же, что и в Петербурге: молодой человек, самых высоких дарований и нравственных качеств, пребывал в самой пошлой бедности исключительно оттого, что его дядюшка, скупердяй и ростовщик, отличался завидным долголетием…
— А здесь какими негоциями вы с вашим спутником намеревались заниматься?
— Представления не имею! — Ключарев заторопился. — Поверьте, Александр Сергеевич, я и в самом деле ни сном, ни духом… Как на духу: решил порвать с прошлым, пока не поздно.
Искал лишь случая пуститься подальше от этих мест, а заодно и от чертова итальянца…
— И что ж за черная кошка между вами пробежала?
— Прохвостом оказался первостатейным! — с сердцем сказал Ключарев. — И это еще мягко сказано… В Петербурге, да и потом, у немцев, расстилался хитрой лисой, держался, словно сущий лакей, сидеть в моем присутствии опасался, кресла подавал… Он и уговорил податься из Пруссии сюда, обещал, что здесь, в Праге, у него множество друзей, которые помогут устроиться безопасно… И ведь не соврал, паршивец! — грустно рассмеялся Ключарев.
— Друзей у него тут хватает… из тех, что не к ночи поминать. — Он передернулся без малейшего притворства. — Угодил кур в ощип…
— Они пришли к вам?
Ключарев молча кивнул.
— Кто?
Вся пьяная бравада давным-давно слетела, и перед Пушкиным снова сидел насмерть перепуганный человек невеликой отваги.
— Позвольте уж без подробных живописаний, — сказал Ключарев, косясь на окна.
— И без того, как вспомню, мурашки по спине… И вот тут-то понял я, неразумный, что меня, очень может оказаться, нарочно выманивали в эти проклятые места, подальше от родных мест… Вот это им нужно, — положил он руку на грудь, на видневшийся в распахнутом вороте черный шелковый шнурок. — Ключик… а с ним, соответственно, и бумаги. Они ж никуда не делись, лежат себе которую сотню лет в надежном месте. У итальянцев, даром что народец легкомысленный и вертлявый, поставлено на совесть: уж если положил кто на сохранение известный предмет да платил вовремя за заботы — через пятьсот лет можно прийти и забрать… если предъявишь соответствующие полномочия.
Банкиры итальянские — выжиги первостатейные, но ремесло блюдут с поразительным совершенством…
— Вы хотите сказать, что кто-то платил банкирам не одну сотню лет?
— Я ж говорю, Александр Сергеевич: фамилия наша не из простых, в обычные рамки не вписываемся… Короче говоря, пристали с ножом к горлу: отдай да отдай.
