Пока ангелы спят

И номер квартиры, где проживал преступник, оказался верным. И зеленая «копейка», брошенная рядом с расстрелянным джипом, тоже фигурировала в рассказе…

Ответ напрашивался сам собой: парень – ясновидец. Экстрасенс, каких никогда и нигде еще не бывало.

Параллельно со всеми околоданиловскими размышлениями Козлов продолжал жить своей привычной жизнью. Смотрел русское телевидение, читал газеты. Стал ловить себя на мысли, что всякий раз, когда включал новости или просматривал первые полосы изданий, боялся: там появится сообщение о чудесных способностях парня из Москвы, Алексея Данилова.

А в книгах для него пришел черед Библии. Воспитанный родителями, школой и КГБ воинствующим атеистом, он до сих пор с предубеждением относился к церковникам, храмам и всем сопутствующим вере атрибутам. Ему противно было видеть, когда у попов целуют жирную ручку, слюнявят «чудотворные» иконы, истово бьют поклоны – лбом в бетонный пол… Омерзительно было смотреть, как те, что совсем недавно были первыми секретарями обкомов и всеми силами искореняли религиозный дурман, теперь, как истуканчики, стоят в храмах со свечечками наперевес и неумело крестятся… Козлов и Библию-то взялся читать, словно светскую литературу, сборник преданий, исторический роман… В ту пору у него проживала туристка-искусствоведша Эсфирь Авессаломовна Бакунина из Питера, из коммуналки на Лиговке.

Не подготовленный, но и не испорченный ни проповедями, ни предисловиями, Иван Степанович воспринял историю жизни и смерти Иисуса Христа как подлинную (может, маленько приукрашенную) повесть о жизни реального человека. Ему понравились чудеса, что творил Христос, – вот только жаль было, что в конце его распяли. И знаешь, что распнут, и все равно так написано, что жалко. Вот если бы Он (Его всегда почему-то в религиозных книгах писали с заглавной буквы, словно генерального секретаря) творил-творил чудеса – ну, а потом свергнул бы Понтия Пилата, а потом и самого римского императора… И правил бы справедливо, и жил долго и счастливо…

Через пару жарких дней и ночей Козлов проводил наконец искусствоведшу Бакунину в аэропорт Шарль де Голль.