Когда дело дошло до кушака, он повернулся в сторону забора, будто зная, что его друг Осип Зубов не убежал, а смотрит из-за забора, поднял немного вверх широкий пояс и одними губами прошептал: «ПОМНИ».
Ярик закончил и стал смотреть на слушателей так, словно он писатель и ждет рецензию на свою книгу.
– Так и сказал? – ахнула Динка.
– Ну, может, он что-то другое сказал, конечно, – уже другим, не таким торжественным тоном ответил Ярик, – но деду всю жизнь казалось, что это.
– И что, ваш дед не сходил в музей, не рассказал эту историю? – спросил Карл.
– Конечно, сходил, но ему не поверили, да и не до этого тогда было, война, потом разруха, страну надо было поднимать, а не золото искать, вот дед и забыл про это как про страшный сон.
– А что случилось, почему начали заново искать? – спросил Борис, видно было, что душещипательная история не зацепила его так, как остальных, он попросту в нее не верил. Зато все время повествования Ярика он неоднозначно поглядывал на Клаву, чем приводил ее в не свойственное ей смущение.
– В 67-м году, – продолжил Ярик, – строили что-то в Ивановской и снесли курган, так вот, в нем нашли в том числе и похожие золотые нашивные бляшки, которые дед видел у Соломона Абрамовича в 42-м. Тогда очень об этой находке много говорили, гордились и краем, и историческим наследием. Дед мой работал плотником, но у него руки из нужного места росли, поэтому он из дерева по памяти вырезал то, что видел десятилетним ребенком, но, чтоб как-то выйти на потерянные ценности, не хватало ни ума, ни образования.
Вот и стал он с того времени моему отцу мозги промывать. Мол, ты должен вырасти и обязательно получить образование, изучить историю, постараться стать уважаемым человеком и найти наконец то, что я не смог, обязан я жизнью Соломону Абрамовичу, на том отец и вырос, считал это своим долгом, если хотите, даже миссией своей на земле. До самой смерти деда они только об этом и разговаривали, однако в советское время доступа к данным никакого не было, все было засекречено и недоступно простому преподавателю вуза.
Пик наступил в двухтысячных, страна начала меняться, отец и правда стал уважаемым человеком, а дед помер, еще раз наказав ему свою последнюю волю.
– А деревянные копии где? – спросил Филипп, его очень заинтересовал этот рассказ, так как он опять натирал свои дорогие очки, сильно и явно с перебором скрипя стеклами.
