Покаяние пророков

Бес вселился и смерть отгоняет.

— Знаете, я и этого уже не исключаю… Хотели в хоспис отправить — отказывается. Батюшка вот здесь полдня отсидел — не подпустил.

— Надо его через хомут протащить. Тогда сразу помрет.

— Через хомут? — Молодой человек отодвинулся. — Как это, через хомут?

— У нас так всегда делают, коли человек мучается. На белую лошадь хомут наденут, погоняют до пота, а потом и тащат головой вперед, и клешнями пристукивают, и супонью хлещут.

— Вы что же… Для этого и приехали?

— Дак позвали, помочь надобно человеку.

— И где же ваш хомут?

— Да там, на улице, покуда заносить нельзя.

— А белая лошадь? — В голосе слышалась насмешка, если еще не верил, то близок был к тому.

— В деревне осталась. Чего ее сюда везти? — с удовольствием забалагурил Космач. — Погонял до пены, хомут в солофан завернул, чтоб пот не высох, да привез.

— Что вы глупости говорите? — внезапно взвизгнула девица — прислушивалась! — Я не позволю издеваться над умирающим академиком! Как вам не стыдно? Да вы знаете, какой это человек?!.

— Не шуми, дочка, — закряхтел Космач. — Орешь как резаная… Разве можно эдак-то, когда в доме человек помирает? Может, и в тебя бес-от вселился?

Девушка от возмущения замолкла, вскочила, потрясла руками и снова села, а молодой человек не преминул заметить ехидно:

— Ее бы тоже сквозь хомут… Тварь. Заставила академика письмо в ученый совет написать, чтоб степень дали без защиты. — Это уже говорилось Космачу, но громко. — А он каракулей наставил, ни слова не поймешь. Вот и переживает, роковая женщина…

— Вы подлец! Подлец! — выкрикнула девица и убежала за двухстворчатые двери.

И там разревелась, как недоеная корова, протяжно, навзрыд.

— Сейчас выгонять будут, — спокойно проговорил молодой человек и махнул челку налево. — Притомила аспиранточка…

— А ты бы с ней поласковее, как ни говори — баба, — посоветовал Космач.

— Быдло… Ненавижу этих прилизанных и стремных. Замуж не берут, для точных наук ума не хватает, так они все в гуманитарии лезут. Потому у нас наука такая же, прилизанная и страшненькая.

Он внутренне согласился с такими доводами: единственной красивой женщиной на историко-филологическом факультете была Наталья Сергеевна…

Через несколько минут рев за дверью стих, и скоро оттуда появилась аспирантка.

— Простите пожалуйста, — попробовала улыбнуться Космачу. — Я не знала… Простите.

Должно быть, секретарша академика втолковала ей, кто приехал…

— Бог с тобой, дочка, — благосклонно отмахнулся он. — По молодости чего не бывает?..