Покаяние пророков

Отскочил назад, в темноту, и на землю… А Мартемьян от меня справа стоял, мой напарник. Сдвинулся немного, чтоб просвет в шеренге заслонить… Не подумал, что на него падет! Я не подумал! А он знал… Могучий был, одной пули мало, стоит… Так в него весь барабан… Я лежу, и на меня все кровь брызгает… целая чаша, Святой Грааль… Вот, смотрите! — Он отер лицо и показал руку. — Видите, до сих пор есть… Потому что я десятый… Чужая кровь.

На руке были чернильные пятна…

— Зачем мне это рассказали? Чтоб когда-нибудь написал? Рассказал, как было на самом деле? Или должен блюсти тайну исповеди?

— В том-то и дело.

 — Цидик разжал пальцы и выпустил руку. — Напишете в воспоминаниях, никто не поверит. Тем более за давностью лет. Вас просто обвинят во лжи. И проклянут… Никто не поверит, ни вам, ни мне, если бы написал сам… Даже если сейчас позову журналистов и перед ними покаюсь — ни одной строчки не опубликуют. А если кто и примет за откровенность, непременно найдет оправдание… Скажут, судьба, провидение спасло нам гения… Они создали из меня кумира! Признаюсь, я хотел этого величия… Но теперь хочу умереть, как человек… И не могу! Кумиры бессмертны, и нет ни кому дел а до мук их… Мне было так тяжело, еще при жизни корежило… Когда возили свадебным генералом… И ждали моего слова по всякому случаю. Нет, не ждали — рассчитывали, как в Сиблаге, и я все время стоял десятым. Хрущев заставил топтать Сталина, Брежнев — Хрущева… Потом растоптать всех вместе и восславить демократов… Проклясть путчистов, одобрить расстрел парламента… Даже футбольные фанаты приходили за поддержкой. И нашли ее… Я все это делал. Делал… Благословлял и проклинал! Меня каждый раз называли десятым… Только враг способен поверить в мои прегрешения. Вы же понимаете, о чем я говорю?

— Понимаю, — не сразу отозвался Космач. — Страшно слушать вас. И в ответ сказать нечего. Что я должен — принять вашу исповедь? Избавить от страстей и мук?.. Но я не священник, чтоб брать на себя чужие грехи.

— Достаточно того… выслушали меня.

А я высказал то, что не смел… никогда, забыть старался… Мартемьян стоял и ждал… В вашем образе… Чем могу отблагодарить вас?

— От вас ничего не нужно.

— Позвольте мне… до конца… Примиряющее начало исповеди… Скажите, что сделать?

— Вы уже все сделали… Академик приподнял голову.

— Я исправлю положение… — Он толчками потянулся к подушке, сунул под нее пальцы и вытащил конверт. — Это письмо профессору Желтякову в Петербург. Поезжайте к нему, он все устроит.