Покаяние пророков

Раньше так называлась наша ГУРА… Считали чисто научным заведением, финансировали, и никто особенно не вникал в его деятельность. Сидит там старый, заслуженный академик, правозащитник, интеллигент номер один, совесть нации… И пусть сидит, все при деле. Когда же начали работать, оказалось: ни в один закрытый архив мы без ведома центра попасть не можем. Главки и министерства дают разрешения, Главное архивное управление проходим без проблем! А для того чтобы получить бумагу в ЦИДИКе, нужно составить проектное обоснование, расписать, что мы там ищем, откуда получена информация, что искомое находится именно там и нигде более.

И с какой целью!.. То есть ставят заведомо невыполнимые условия и отказывают. Кстати, чтоб вывезти ценности из страны для реализации за рубежом, надо было опять добиваться разрешения центра. Ладно, думаем, конкуренция, но проверили, он не работает в этом направлении, то есть одни контрольные функции. Как собаки на сене!

Она сделала передышку, набрала номер телефона, послушала и положила трубку.

— Да, ЦИДИК, это была серьезная организация…

— Почему была? Даниленко уверен, и будет, — сказал Космач.

Светлана Алексеевна вздохнула и взяла новую сигарету.

— Возможно… Мы несколько раз обходили ЦИДИК через премьера, по прямому указанию, и получали неплохие результаты. Но тут же начиналась какая-то странная возня… Грязная возня. В зарубежной прессе вдруг появлялись публикации, дескать, группа мошенников, засевшая в правительстве, распродает на европейских аукционах национальное достояние.

Прямо такие борцы! Ясно, откуда ноги растут… А потом Барвин сам в нескольких интервью прозрачно намекнул на несостоятельность правительства и премьера. Да, мы продавали кое-что, но почти всегда адресно, конкретно. Личная переписка, некоторые малозначительные документы, холодное оружие и даже драгоценности. Все это было изъято после революции и в пору военного коммунизма у богатых людей, прилипло к рукам чекистов и впоследствии осело в домах новой элиты. Но в тридцать седьмом году начался известный передел власти и капитала, ценности опять изъяли, но еще раз украсть не успели, да и боялись. И не наказания, прошу заметить. Считалось, эти вещички приносят несчастье… Потом война, эвакуация… Одним словом, многое сохранилось. Мы находили за рубежом потомков и предлагали выкупить реликвии. На самом деле рыночная стоимость, например, столового серебра, женских украшений девятнадцатого века и тем более всевозможных писем невысока, но потомки покупали очень задорого.