Покаяние пророков

— Премьера лихорадит от одной мысли… В общем, ты займешься этой проблемой.

— Пусть премьер успокоится, библиотеку никто не найдет.

— Ты все понял, Юрий Николаевич?

— В общем, да. Только одна просьба.

— Даже заключенным полагается прогулка. Хоть на полчасика бы на воздух? Засиделся я в помещениях, развеяться бы, погулять, подумать?

— Ну что дурака-то валяешь? — Ровда чокнулся с ним и выпил. — Гуляй хоть всю ночь. Только по территории части и в сопровождении телохранителя. Но это в целях твоей же безопасности. Ты пока не знаешь обстановки и что значит вторая категория охраны.

— Значит, есть и третья?

— Есть первая, когда мы все сидим в подполье, — проворчал Сергей Иванович, натягивая куртку. — Как в оккупированной стране…

Проводив его, Космач выждал четверть часа, после чего снял пиджак, отпорол подкладку, из-под нее достал паспорт, разогнул скрепки, корки снял, изорвал и бросил в унитаз, спустив воду. Листы же разделил на две части и вместе с билетом на самолет засунул между тканью и ватными подплечниками.

Деньги распихал в лацканы с тыльной стороны, а записную книжку пролистал и с сожалением тоже отправил в унитаз. Оставалось еще не прочитанное письмо Цидика к профессору Желтякову. Космач разрезал конверт, достал лист бумаги, сложенный вдвое. Текст был старомодный, но лаконичный и емкий, да и почерк больного академика вполне разборчив.

«Брат мой, Герман Лаврентьевич, — писал Барвин. — Имею честь представить моего ученика Юрия Николаевича Космача. Не оставь сего отрока без твоего благосклонного участия и наставления, ибо он заслуживает нашего внимания.

Считай, это моя последняя воля. Барвин».

Ниже была его характерная, известная по публикациям, роспись и дата, совпадающая с датой смерти.

Еще не зная содержания, он хотел уничтожить это письмо в любом случае, но когда прочитал, заколебался: во-первых, это был документ, подтверждающий, что «совесть нации» могла, мягко говоря, кривить душой, называя Космача учеником. Во-вторых, Цидик, по сути, выдал ему мандат, с которым будет довольно легко найти загадочную личность Желтякова.

И наконец, кем бы ни был академик, это письмо уже исторический документ, последний автограф…

Он долго искал место, куда бы спрятать письмо, пока не остановился на брюках. Осторожно подрезал корсажную ленту на поясе, сложил конверт в несколько раз, промял сгибы ложкой и запихал поближе к спине. Потом оделся, проверил, не хрустит ли где бумага, охлопал плечи и лацканы — при поверхностном обыске вряд ли найдут.