Покаяние пророков

Гален легче верил в удачу, счастливое стечение обстоятельств, в Божье провидение, чем в находчивость и оперативность группы, работавшей по захвату Автора. В охранном предприятии случайных людей не было, принимали только бывших офицеров — десантников, морпехов и ментов, но барону не нравился казачий антураж. Он считал это ребячеством, посмеивался над золотыми погонами и шашками, предпочитая форме цивильный деловой костюм. Офицеров на самом деле только поверстали в казачество, к соответствующему сословию раньше они не имели никакого отношения, будучи коренными жителями столицы и Подмосковья.

К мнению Галена он относился снисходительно: барон происходил из Австро-Венгрии, долгое время жил за рубежом и в тонкостях русской жизни почти не разбирался, хотя много лет работал в советских посольствах.

Одеваясь, Палеологов подумал о Петербурге: надо бы отзвониться, сообщить об Авторе, но время семь, Землянов наверняка еще спит.

В последний раз они связывались по телефону в день смерти академика, и разговор состоялся неутешительный, Космача выпустили из квартиры Барвина через черный ход, о существовании которого никто не знал.

Глеб Максимович взял трубку после второго гудка — бодрствовал.

— Простите, я не разбудил вас?

— Ну что? — отозвался Землянов.

— У нас уже гостей принимают, — сказал предводитель, сдерживая чувства.

— Кто пожаловал в столь ранний час?

— Великий неизвестный Автор.

— Так. — Длина паузы говорила о многом. — Это событие, нужно обсудить. Через три часа жду.

Палеологову очень хотелось взглянуть на Космача, но переносить встречу с Земляновым хотя бы на час было нельзя. Он приглашал к себе в исключительных случаях и всегда по вопросам основополагающим.

— Хорошо, я еду в аэропорт.

И все-таки не мог изменить традиции, велел заехать в свои владения, на территорию дворянского собрания, и вошел в каменный сарай, оборудованный под конюшню. Здесь стоял его конь, служивший более талисманом, поскольку верховой ездой Палеологов занимался редко и мало. Найти настоящую парадную лошадь бело-серебристой, царской масти без единого темного пятнышка было делом невероятно трудным.