Покаяние пророков

— Я не совсем понял… Что это значит?

— Вам и не нужно понимать. Все, больше не задерживаю…

Опытный партийный функционер хорошо осознавал свое положение, больше ничего не уточнял, не вдавался в подробности и не просил разъяснений, но не ожидал столь короткого и скорого наказа.

— Выздоравливайте. — Неловко замялся. — Мы все надеемся… ждем… До свидания!

В последний миг решился — прикоснулся горячей рукой к ледяной грозди пальцев. И это было неприятно Мастеру: окружающий мир отдалялся вместе с уходящим теплом тела…

Лидия Игнатьевна ждала конца встречи за дверью.

— Я разыскала профессора Желтякова! — заговорила шепотом, поправляя потревоженную гостем руку академика. — Он уже в Москве и остановился в гостинице «Космос». Через сорок минут будет здесь.

— Это поздно, — не выражая чувств, проговорил умирающий. — Уходят силы… И начинаются головные боли.

— Позвольте доктору сделать укол. Прошу вас!

— Нет… Наркотики подавляют волю и разум. Хочу умереть в сознании. — Академик потянулся к виску, но не донес руки.

 — И не могу, пока не увижу профессора… Да, сделайте милость, положите к ногам грелку…

Сиделка метнулась за дверь и через минуту принесла электрический сапог, бережно натянула его на желтые ноги и включила в розетку.

— Сорок минут жизни… — скрипуче и сквозь зубы произнес Мастер. — Возможно, они станут самыми важными… И трудными.

— Закройте глаза и постарайтесь уснуть, — посоветовала Лидия Игнатьевна. — Это вам поможет, и быстрее пройдет время.

— Уснуть? — Его длинное лицо еще чуть вытянулось — кажется, негодовал.

 — Проспать последние минуты жизни?. А может, и умереть во сне? Нет, слишком великая роскошь… закончить одну-единственную жизнь… Желтяков заставляет меня жить… И страдать.

— В передней находятся тележурналисты, — мягко напомнила сиделка, чтобы отвлечь его от самого себя: академик любил встречаться с прессой, хотя в последнее время редко появлялся на экранах. — Ждут с утра… Уделите им несколько минут.

— Какое бездушие. — Он зашевелил кистями рук, будто хотел сжать кулаки.

 — Какая мерзость… Чему я учил? Неужели они хотят взять интервью у умирающего человека?

— Не простого человека. Вы — эпоха…

— Помолчите, Лидия Игнатьевна. Я учил красоте, эстетике… С такой скоростью деградации… Они станут делать репортажи из секционного зала анатомки… Не впускайте. Не давайте снимать меня мертвого. Хотя бы пока я в своем доме…

— Простите, — повинилась она. — Не позволю… Но мне нужно обзвонить всех, по списку… Не хочу оставлять вас одного.