Покаяние пророков

 — Я же вам говорил, следует дождаться трупного окоченения!

Быстрее всех справилась со страхом и паникой Лидия Игнатьевна, схватила полотенце, стала вытирать лицо академика.

— Уйдите отсюда! Все уйдите отсюда! Оставьте нас. Только сейчас он обнаружил, что на улице свет — должно быть, раннее утро, ибо солнце доставало окна кабинета уже в седьмом часу. И это обстоятельство неприятно его поразило.

— Не хочу, — проговорил Мастер. — Зачем… рассвет? Неужели я…

— Да, уже утро, — уставшим и оттого почти спокойным голосом отозвалась Лидия Игнатьевна.

— Все болит, — признался он. — Почему я не умер?

— Вы умерли… В шесть утра был последний консилиум…

— Почему я… снова жив?

— Это знает лишь Всевышний…

— Сейчас позову доктора, поставит обезболивающее…

— Но у вас опять будут… страшные судороги… На это нельзя смотреть.

— Вы обязаны… исполнять мою волю.

Сиделка протерла влажным бинтом его лицо, заменила подушку, испачканную гипсом, поправила одеяло.

— Здесь вам будет тяжело, нет специальной аппаратуры. — Она, как всегда, подбирала слова. — В Москве открыли первый хоспис… Там есть все, чтобы облегчить… Если человек долго умирает. Я буду с вами, хоть месяц, хоть два…

— Прикажете мне… так долго мучиться?

— Врачи говорят, бывают и такие случаи. А в хосписе… специальное оборудование, медики. Я сейчас позвоню, и придет машина.

Лидия Игнатьевна вдруг опустилась в кресло и с женским участливым отчаянием воскликнула:

— Но еще одну ночь я не выдержу!

Это ее состояние тоже было знакомо: за сорок лет ее верной службы она несколько раз неожиданно бунтовала и делала попытки уйти, уехать, но всякий раз возвращалась, ибо жизнь ее становилась бессмысленной…

Умирающий дотянулся и тронул ее сжатый кулачок.

— Да-да, понимаю… простите… И оставьте меня одного…

— Это последнее утро… Обещаю вам… Хочется… рядом самого близкого человека…

У академика повлажнели глаза, но слез так и не накопилось — между век выступило нечто вроде белесого от гипса пота.

— Ой, да что я говорю, боже мой! Конечно же, выдержу! Это слабость… Я буду с вами, буду! И ни в какой хоспис!..

— Ступайте… Отдохните и возвращайтесь.

— Нет, я на шаг не отойду!

— Прошу вас… Хочу побыть один.

— Пожалуйста… И если умру, не снимайте маску. С оглядкой, качаясь и запинаясь, она удалилась, но оставила дверь приоткрытой.