– Почему тут нет зеркала? – спросила я.
– Это наш стиль, – пояснил Костя, – клиент не видит процесса, лишь конечный результат. Вот завершим, и полюбуетесь. Можете не сомневаться, из моих рук выходит только нечто экстраординарное, великолепное и прекрасное!
После подобных заверений я расслабилась. В кабинке звучала приятная музыка, Костя безостановочно болтал о моде, шампунях и кремах. В голове у меня образовалась каша из сведений о последних достижениях косметологии и интимной жизни кинозвезд.
Затем зажужжал фен.
– Ах, ах, ах, – бормотал Костя, легким, танцующим шагом двигаясь вокруг кресла, – нет, потрясно, великолепно, глаза болят смотреть на такую красоту… А сейчас небольшой макияж…
По моему лицу заходила щекочущая кисть, в ход пошли тени, румяна, губная помада…
Наконец Константин снял розовый халат и провозгласил:
– Ну, пошли в холл.
Мы выбрались из кабинки и прошли в приемную. Мастер подвел меня к огромному зеркалу и гордо сказал:
– По-моему, класс. Нравится?
Я глянула, да так и застыла, будто несчастная жена Лота.
Из динамиков полилась песня. Безголосый Жечкин самозабвенно выводил: «Потому что нельзя, потому что нельзя, потому что нельзя быть красивой такой…»
Очень подходящая мелодия, потому что и впрямь нельзя быть такой! Несколько минут я безуспешно пыталась прийти в себя. Константин предпринял титанические усилия, превращая клиентку в неведомую Гламуру, и теперь мои глаза с ужасом обозревали результат. Физиономия… Нет, лучше сначала о волосах.
Их подстригли и выкрасили, причем самым невероятным образом. У корней пряди стали черными, далее шел светлый цвет, а концы радовали глаз ярко-розовым колером. Этакий взбесившийся фламинго или обезумевшая ворона, решившая превратиться в экзотическую цаплю. Сходство с птицей придавала и стрижка. Короткие лохмы стояли дыбом. Нет, пожалуй, я поторопилась, сравнивая себя с пернатым. Следовало признать, более всего я походила на дикобраза, по недоразумению вымазанного вишневым муссом.
– Ну, – поторопил Костя, по-своему понявший молчание клиентки, – как?
– Отпад, – выпалила я и уставилась на то, что еще утром было моим родным лицом.
Кожа потеряла бледный цвет. Сейчас лоб, щеки и даже шея радовали глаз монгольской желтизной. О славных предках с Востока напоминали и глаза. Вообще-то они у меня серо-голубые, но сейчас из-за сильно накрашенных ресниц, бровей и век радужка стала казаться почти черной. По щекам разливался темно-коричневый румянец.
