Никита, с трудом преодолевая брезгливость, совал девушке деньги. Естественно, ни о какой отдаче речи не шло. В конце концов скрипачу надоело служить дойной коровой, и он решительно заявил:
– Убирайся и больше не приходи!
Вера поныла еще немного на пороге, размазывая по щекам слезы, но Никита был настроен сурово:
– Все, хватит, деньгопровод закрыт!
Пришлось наркоманке убираться. Никита даже удивился, как легко он избавился от надоедливой особы.
После обеда Нина засобиралась в магазин, и тут выяснилось, что пропал ее кошелек.
Красивое портмоне из крокодиловой кожи, сумма там лежала невеликая – всего сто долларов, но Сорокина искренне недоумевала:
– Ну куда мог он подеваться? Хорошо помню, я положила его вот тут, у зеркала, вместе с перчатками! Кит, отодвинь комодик, наверное, туда упал.
Никита покорно передвигал мебель, хорошо зная, куда подевался бумажник. Когда Нина ушла, скрипач кинулся к телефону вне себя от злобы.
– Слушай, – заорал он в трубку, услыхав слабое «алло». – Ну ты, дрянь, верни немедленно кошелек.
– Какой? – попробовала прикинуться дурой Вера.
– Вот что, – отчеканил скрипач, – чтобы сегодня вечером портмоне и сто долларов лежали на месте, в прихожей. Имей в виду, если не вернешь, сообщу в милицию.
Никита и сам не понимал, почему так обозлился. Сумма в сто долларов не решала в его бюджете ничего, Нина совершенно не горевала о потере кошелька… Просто парню стало противно до крайности, и он решил слегка припугнуть наглую знакомую. Естественно, ни на какой возврат украденного он не рассчитывал.
Около десяти вечера раздался телефонный звонок:
– Пончик, – прочирикала Зайцева, – все в порядке, сейчас привезу.
Она появилась на пороге в половине одиннадцатого и, протягивая хорошенький, элегантный бумажник, защебетала:
– Надо же, как глупо получилось, брала свои перчатки и случайно прихватила Нинин кошелек, ты проверь, там все на месте?
Никита глянул внутрь и изумился до крайности – сто долларов лежали нетронутые.
– Слышь, Пончик, – попросила Вера, – налей рюмашку, плохо мне.
Кит окинул девушку взглядом. Тощее тело сотрясала дрожь, губы посерели, а глаза совершенно провалились внутрь черепа… Вере и впрямь было не слишком хорошо.
Вздохнув, Никита сходил в кабинет и вынес стакан водки. Зайцева одним глотком опрокинула емкость, отказалась от бутерброда с колбасой и, рухнув на стул в передней, принялась жаловаться на жизнь. Никита с трудом улавливал мысль в потоке полусвязных слов.
