Значит, ей нельзя было ничего – ни кино, ни дискотеки, ни модной одежды, ни косметики, а папочка в это время жил в свое удовольствие! Раздавал занудные указания и категоричные приказы, требовал жить «по правилам», а сам… От негодования девушка чуть не потеряла сознание.
– Я ему покажу, – причитала мать, – найду управу, в газету напишу, ославлю на весь свет, на работу пойду, пусть примут меры!
Мамочка явно выпала из жизни. В наше время никого давно не волновал моральный облик сослуживцев, исчезли парткомы, стоящие на страже обманутых жен, и газетам было совершенно наплевать на какого-то Сорокина, свернувшего налево от супруги.
Вот если бы он был эстрадным певцом, депутатом, ну, на худой конец, футболистом…
Целую неделю мать рыдала, а потом, утерев слезы, с удвоенным усердием принялась за воспитание Нины. Теперь дочери разрешалось только дышать, все остальное категорически запрещалось. Но в девушке что-то сломалось. Всегда послушная, даже покорная, она неожиданно решила проявить своеволие и в один прекрасный момент вместо того, чтобы, как всегда, после лекций явиться домой, отправилась с веселой студенческой компанией в кафе.
Ничего плохого они не делали, просто заказали по бокалу сухого вина и мороженое. Потом танцевали… Словом, Нина явилась домой около одиннадцати, и до квартиры ее проводил Андрюшка Данилин.
Мать распахнула дверь, и не успела Нина раскрыть рот, как на ее голову обрушилась тяжелая палка от швабры.
– Проститутка, шваль, – вопила мать, нанося удары дочери по голове, – сволочь подзаборная! Завтра пойдешь к гинекологу на осмотр, небось сифилис подцепила!
Плохо понимающая происходящее, Ниночка пыталась закрыть лицо руками, но удары сыпались один за другим, страшно болезненные, озверевшая матушка норовила ткнуть шваброй в губы и нос.
Успевший спуститься на один лестничный проем, Андрюшка понесся назад.
Он вмиг отобрал у озверевшей бабы деревяшку и заорал:"
"– Вы чего? Белены объелись?
Полная негодования мать взвизгнула:
– Ах так! Хахаля на подмогу вызвала! Ну и убирайся вон на панель, там тебе место!
Дверь с громким стуком захлопнулась.
Нина осталась стоять на лестнице, вытирая дрожащими руками кровь.
– Часто тебя так? – участливо поинтересовался Андрюшка.
Девушка даже не смогла ответить, пытаясь справиться с подступающими рыданиями.
Данилин повез ее к себе домой. Его отец служил в их институте заместителем декана, поэтому для Нины сделали исключение: закрыли глаза на московскую прописку и дали общежитие.
