Похорони Меня Ложью

Какая-то больная часть меня ревнует. Ревнует, что даже в смерти она обладает частичкой тебя, которой нет у меня.

Невыносимая тяжесть ложится на мою грудь.

— Ты знаешь, каково мне было в детстве? Я всегда была второй после сестры. Каждую часть своей жизни я соревновалась, пытаясь каким-то образом не отставать от нее, пытаясь удержаться на плаву. Старалась быть такой же хорошей, как она. Ты ошибаешься. Она никогда не была потерянной. Все у нее было продумано. Она была лучшей из нас. Понимаешь, почему сейчас так тяжело слышать, что каждый раз, когда я с тобой, я все равно буду в чем-то соперничать с ней? Всегда интересно, видишь ли ты ее во мне?

Слезы катятся по ее щекам, и орган в моей груди сжимается.

Это чужеродное ощущение возвращается, и становится трудно дышать. Выпрямившись, я тянусь к ней, притягивая ее в свои объятия. Кладу одну руку ей на шею, удерживая ее взгляд на одном уровне с моим, а другой вытираю ее слезы.

— Вот тут ты ошибаешься. Я убежден, что она была потерянной, и ты всегда должна была быть той, кто ты есть.

После ее смерти ты потеряла из виду это, себя. Вот почему тебе нужно найти это снова. Она позволила тебе поверить в эти вещи, потому что знала, что ты смотришь на нее снизу вверх. — ее нижняя губа дрожит, будто она на грани истерики. Взяв ее лицо в ладони, я обхватываю ладонью ее щеку. — И нет никакой конкуренции, Маккензи. Это ты. Это всегда была только ты.

Я прижимаюсь губами к ее губам, пробуя соль от ее слез и ее самой. Она падает обратно на кровать, ее глаза умоляют о том, в чем она никогда не признается вслух.

Я не тороплюсь с ней остаток ночи, медленно изучая ее тело языком и пальцами, пока она не стонет мое имя далеко за полночь.

Я провожу большую часть ночи, наблюдая за ней, пока она спит. В таком состоянии она выглядит умиротворенной. Не то что сломленная девушка, которая заблудилась. Я хочу защитить ее, но это становится все труднее и труднее. Она так много хочет знать, и слишком большая дикая карта, чтобы посвящать ее во все, что происходит.

Я не смогу делать то, что мне нужно, если она будет рядом на каждом шагу, разрушая то, что я уже привел в движение. Наверное, мне пора вставать и ехать на работу. Я слишком долго пренебрегал своими обязанностями.

Наклонившись, я целую ее в макушку, и она шевелится. Я замираю, думая, что она просыпается, но она просто поворачивается на бок, простыня соскальзывает с ее ног, открывая свои идеальные изгибы.