Поклонник

– А что так? Неужели ты ее любил?

Он молчит, и по его скулам ходят желваки.

– Если да, значит, ты соврал мне, что никого раньше не любил и что любовь ко мне тебя ломает.

– Ты ходишь по острию, принцесса, – предупреждает меня Матвей ровным тоном, но взгляд его ничего хорошего не предвещает.

– А как ты ее называл? – не успокаиваюсь я, чувствуя, как горит вырезанная на сердце звезда. – Тоже принцессой? Или она была королевой?

«Это ревность?» – проносится у меня в голове.

– Успокойся, Ангелина. Лучше давай поговорим о другом.

Что насчет белогривой лошадки? – вдруг спрашивает он.

– Какой еще лошадки? – удивляюсь я.

– Стас. Старый добрый милый Стас.

– А что с ним не так? – удивленно спрашиваю я.

– Скоро ты кое-что узнаешь, – обещает Матвей. Его голос становится зловещим.

– Не трогай Стаса, – тихо, но угрожающе говорю я.

– Почему же? – любопытствует Матвей.

– Он мой парень. Просто напоминаю тебе.

Да, Стас хотел быть со мной, у нас все только еще начинается, хотя его теплый свет не так притягателен, как опасная тьма Матвея.

И нет, я не считаю его своим парнем. Однако эти слова бесят Матвея. И видя, как он нехорошо смотрит на меня, будто желает схватить за горло, я говорю еще раз, что Стас – мой парень и что у нас чувства. Взаимные, разумеется.

Матвей скрещивает на груди руки.

– Пора тебе узнать кое-что о своем Стасе, принцесса, – обещает он.

– Что же? – спрашиваю я. – Что он не такой богатый, как ты? А мне все равно, потому что я действительно ценю душу, а не мешки с золотом.

– А верность ценишь? – спрашивает Матвей и уходит, оставив меня в состоянии бешенства.

Отлично, раньше я все время чувствовала страх, теперь – злость.

И у того и у другого чувства нет крыльев, как у нежности или страсти. С ними не взлететь над пропастью, наполненной алыми живыми маками, с ними только падать в холодную морскую воду, тонуть в ее волнах, растворяться в ее пене. Это неотвратимо.

Снова звонок. Я открываю дверь – да, это опять Матвей.

– Что? – спрашиваю я, твердо решив ударить его снова, если решит поцеловать.

– Картина и портрет, – говорит он как ни в чем не бывало. – Ты обещала мне их подарить.

Кажется, взгляд, которым я одариваю этого человека, полон грозовых молний. Что. Он. О. Себе. Возомнил?

Однако отдаю ему и портрет, и картину с северным сиянием – ведь я обещала, а цену своему слову я знаю.

– Спасибо, принцесса, – благодарит меня Матвей. – Буду хранить как зеницу ока. Как свои чувства к тебе.

– Не трогай Стаса, – предупреждаю я его.