Поклонник

– Да так, – невнятно отзываюсь я, чувствуя, как руки и ноги пронзает сентябрьский утренний холод.

Нужно возвращаться домой.

– Я его видела пару раз, – говорит соседка. Сначала издалека, когда гуляла со Звездочкой. Высокий парень в кепке с охапкой цветов, жаль, лица не разглядела. Все думала – кому же он такие букетища таскает? А потом столкнулась с ним на лестнице у твоей двери. Поставил корзину – и поминай как звали! Аж оттолкнул меня. Ты ему, Геля, передай, чтоб повежливее был.

– Передам, – отвечаю я.

Терпеть не могу, когда меня называют Гелей или Линой.

Ангелина я, Ангелина. Однако осознание того, что Поклонника видела не только я, заставляет облегченно выдохнуть. Он существует.

Я прощаюсь с соседкой, глажу напоследок Звездочку и убегаю в подъезд. Уже около двери, рядом с которой валяется корзина с пленительными белыми орхидеями, я понимаю, что совершила ошибку. Я выбежала на улицу, не закрыв дверь. И любой мог зайти.

А вдруг Поклонник не выбегал из подъезда? Затаился где-нибудь за мусоропроводом между первым и вторым этажами, дождался, пока я пролечу мимо, и вернулся в мою квартиру?

От внезапной догадки я застываю.

С одной стороны, я понимаю, что это абсурд, у меня просто паранойя. Но с другой, страх облепляет лицо и руки тонкой невидимой сеткой, и я боюсь идти домой.

Несколько минут я стою у порога, вслушиваясь в тишину собственной квартиры, которую прерывает лишь шум лифта. Мне не хочется заходить внутрь, но я должна это сделать.

«Сейчас ты вернешься обратно, – говорю я себе, примешь душ, сделаешь кофе, съешь бутерброд, оденешься и поедешь в университет.

В твоей квартире никого нет, Ангелина. Это все твои очередные выдумки. Как с демоном».

Демон, сидящий в моей голове, каркающе смеется и обещает прийти ночью, чтобы доказать – он не выдумка. Я вспоминаю его белое лицо с прорезями для глаз и крепко сжимаю кулаки – так, чтобы ногти впились в кожу. Боль отрезвляет. И я все-таки захожу в свою квартиру, держа в одной руке все тот же нож, а в другой – корзину, словно щит.

Демон снова хохочет и говорит, что нож мне ни к чему – я все равно не смогу пырнуть им живого человека. Мертвого, если уж на то пошло, – тоже. Я не охотник, я добыча. Я создана для того, чтобы на меня охотились.

С трудом я прогоняю детский кошмар прочь и с гулко бьющимся сердцем, которое, кажется, застряло где-то в горле, обхожу все три комнаты и кухню, не забывая проверить ванную, туалет и кладовую. Я открываю шкафы, заглядываю под кровати, осматриваю каждый угол.