Покоренная судьбой

Поскольку под одной крышей жили три семьи, все всегда собирались здесь — праздновали и спорили. И Фабиано, который был как брат для моего отца и дядей, хотя и не был кровным, тоже часто приходил сюда.

Они разговаривали тихими голосами. Я могла бы сказать, что что-то случилось. В воздухе витала нервная энергия, которая заставляла мою кожу покрываться мурашками, и мне хотелось спрятаться в темном углу. Отец замолчал, когда заметил меня. На мгновение в его темных глазах — таких же темно-карих, как и моих — появился блеск, который я не могла прочитать, а затем они стали ласковыми.

— Иди, — он поцеловал меня в макушку, прежде чем я отстранилась и одарила Нино и Фабиано улыбкой, которая сегодня казалась немного натянутой от чрезмерного использования, затем я направилась в крыло моей семьи и в свою комнату.

Еще пару лет назад мы с Невио жили в одной комнате, но, когда я была перегружена событиями, я часто искала абсолютной тишины, а Невио не был тихим типом.

Я готовилась ко сну несмотря на то, что было только восемь, но я чувствовала себя усталой и предпочитала читать в постели.

Близилось к одиннадцати, когда я поняла, что мой разум и тело не скоро обретут покой. Я все еще была слишком подавлена прошедшим днем.

Я встала с кровати и надела свой любимый белый купальник, трико, пачку и балетные туфли, после чего направилась вниз. Через французские двери я увидела маму, жену Нино — Киару, жену Савио — Джемму и жену Фабиано — Леону, которые все еще разговаривают и пьют вино.

Еще ниже я могла различить движение, вероятно, других детей.

Я решила отказаться от своей балетной комнаты в маленьком садовом домике. Мне не нравилось танцевать там, когда в саду было так много людей.

Вместо этого я направилась в подвал. Папа не хотел, чтобы я спускалась туда. Но с тех пор, как Невио узнал код от стальной двери, я часто ходила туда, когда не могла найти уединения в другом месте.

Я всегда любила темноту. Я искала закоулки и щели нашего особняка, чтобы спрятаться, когда мир вокруг меня становился слишком тяжелым, когда звуки и запахи теснились в моем мозгу, как лавина, угрожая похоронить меня под собой.